Чтение книги: Проклятие русалки. Бессмертный

Адам стоял, сжимая руками планшир, и не мог дышать. В ушах шумело, в груди колотилось — не от драки даже, а от того, что мир больше не был прежним. То, что он считал вымыслом, оказалось правдой. И эта правда уплыла в глубину.

— Сволочь! — донеслось сзади. Барроуз поднялся, вытирая лицо рукавом в крови. — Ты лишил нас состояния, Хилл. Ты об этом пожалеешь.

Адам не ответил. Он перешагнул к себе в «Чайку», поднял весло и погрёб к берегу. Рыбы у него не было. В сетях — ни одной. Но странное, почти болезненное удовлетворение пульсировало где-то под рёбрами: она жива. Она свободна.

Дома на пороге, его встретил отец.

Хью Хилл стоял, опираясь на клюку, и щурил мутные глаза на сына. Он уже не различал лиц, но узнавал Адама по походке — тяжёлой, припадающей на правую ногу.

— Пустой? — спросил старик без надежды.

— Пустой, — ответил Адам, проходя в дом.

Сэра сидела на полу у камина, перебирая ракушки, которые собрала на пляже. Увидев брата, она подбежала, обхватила его ноги худыми ручками. Он погладил её по голове, не глядя. Мысли его были далеко — там, под водой, где темноволосая русалка зализывала свою рану в холодной темноте.

Отец вздохнул, сел к столу, заскрипел половицей.

— Господь не даст пропасть, — сказал он привычным, заученным тоном. — Напасёмся хлебом да картошкой.

Адам ничего не ответил. Он вышел на заднее крыльцо, где сушились сети, и долго смотрел на море, уже тёмное в наступающих сумерках. Ему казалось, что вода светится изнутри — слабым, фосфорическим светом, и там, в глубине, кто-то смотрит в ответ.

Но это, конечно, было лишь воображением.

Неделя после той встречи тянулась как смола.

Адам чинил крышу, носил воду, сидел с Сэрой, когда отец засыпал днём прямо за столом. Но всё это он делал телом, будто нанятый работник, а разум его находился за три мили от дома — там, где вода смыкалась над золотисто-зелёной чешуёй. По ночам он лежал на своём тюфяке, слушал, как скребутся мыши за дощатой стеной, и прокручивал в памяти каждое мгновение. Как бился хвост. Как пахло миндалём и холодом. Как она смотрела — не на спасителя, а на загадку, которую пыталась разгадать.

И грудь. Он не мог забыть грудь, сколько ни пытался. В темноте, зажмурившись, Адам видел её снова: бледную кожу, тёмные соски, сжатые ветром. Ему делалось жарко и стыдно одновременно, и он поворачивался на живот, утыкался лицом в жёсткую подушку, чтобы заглушить собственное дыхание. Хороший парень из Грей-Харбор не должен думать о таких вещах. Хороший парень женится на девушке из своей деревни, в церкви, под божьим благословением, и увидит её нагим телом только в первую брачную ночь, да и то при свете одной свечи.

Адам не был хорошим парнем. Но и плохим себя не считал.

— Ты какой-то не такой, — сказала Сэра на пятый день. Она сидела на пороге, болтая ногами в грубых башмаках, и чистила картофелину кривым ножом. — Ты всё время смотришь в даль.

— Море смотрю, — ответил он, не оборачиваясь.

— Раньше ты его боялся.

— Я никогда его не боялся.