Чтение книги: Проклятие русалки. Бессмертный

— Она опасна, — отрезал Барроуз и приставил остриё горпуна к горлу русалки. Она зашипела — не человеческий звук, а мышиный, тонкий, от которого у Адама волосы встали дыбом. — Слышал небось легенды? Они заманивают песнями, а потом топят. Их надо истреблять, каждого выродка. Да эта, гляди, сколько мужиков уже погубила.

— Вы не знаете, — прошептал Адам. — Никто не знает точно. Отпустите.

Он перешагнул борт своей «Чайки» — это было глупо, лодки могло развести волной — и оказался на корме Барроуза. Оба рыбака уставились на него с недоумением, смешанным с опасением: Адам был моложе, шире в плечах, и руки его, натруженные сетями, помнили не только леску, но и драки в портовых кабачках.

— Я сказал, отпустите.

Барроуз двинулся на него с горпуном. Дальше Адам плохо соображал. Взмах, удар, чей-то хруст — кажется, скулы Соломона, когда кулак пришёлся точно в челюсть. Барроуз взревел, занёс горпун, но Адам перехватил древко, вывернул, и оружие с плеском упало в воду. Ещё удар — ногой под колено, потом локтем в переносицу. Старый рыбак осел на дно лодки, зажимая лицо. Кровь текла сквозь пальцы.

Это заняло меньше минуты. Адам даже не запыхался.

Он наклонился к сетям. Русалка замерла — смотрела на него снизу вверх светлыми, почти белыми глазами, в которых не было ни страха, ни благодарности. Только внимательность. Такая же внимательность, с какой смотрят звери, решая: хищник перед ними или добыча.

— Тихо, — сказал он охрипшим голосом. — Я помогу.

Пальцы его дрожали, когда он распутывал узлы. Сеть была грубой, впивалась в чешую, оставляя царапины. Русалка не двигалась, только дышала часто-часто, и грудная клетка её поднималась и опускалась совсем как у человека. Адам старался не смотреть на грудь, но краем глаза видел: кожа там такая же бледная, соски тёмные, сжатые холодом, и это — это было так же естественно, как чешуя на хвосте. И так же неприлично.

Наконец последняя петля соскользнула. Хвост дёрнулся, но тут же замер — раненая мышца не слушалась. Адам, не думая, просто подчиняясь телу, которое знало, как обращаться с живым грузом, приподнял русалку за плечи. Она была лёгкой — или это его руки, разгорячённые дракой, не чувствовали веса? — и пахла, как пахнут глубины: водорослями, холодом и чем-то сладковатым, похожим на миндаль.

Он бережно опустил её в воду. Плеск был тихим — русалка не бултыхалась, не била хвостом, а просто выскользнула из его ладоней, будто жидкое серебро. На мгновение она ушла под воду, и Адам подумал с ужасом: не утонула ли, слишком слабая, чтобы плыть? Но тут же в трёх футах от лодки вода взорвалась брызгами. Русалка взлетела в воздух, выгнув спину дугой, и волосы её, мокрые, разлетелись веером, прикрывая грудь, как руки стыдливой девицы.

Она посмотрела на Адама. Один долгий, нечеловеческий взгляд — и махнула хвостом. Плавник блеснул чешуёй, разрезал воду, и она исчезла. Только круги расходились по ржаво-зелёной глади, медленно, нехотя, как вздох.