Чтение книги: Железная звезда

Пока он неподвижно созерцал гвоздик, черты его лица претерпели причудливое превращение. Описать природу этой едва уловимой перемены, постепенно искажавшей напряженные лицевые мышцы, было бы непросто. Слово "нечеловеческий", хоть оно и не вполне точно и служит лишь грубым приближением к истине, пожалуй, лучше любого другого передавало новый облик этого несчастного. В глазах угасла искра разума, а расплывшиеся очертания рта и ноздрей подернулись маской тупого животного безразличия. Черты лица не огрубели физически – они словно стали более плотскими, тяжелыми.

Наконец в пустом взгляде снова блеснул огонек, и раб странного порока глубоко вздохнул. Наклонившись еще ниже, он опустил голову в сундук и несколько раз жадно, во всю грудь, вдохнул застоявшийся там воздух. И снова случайный свидетель обманулся бы слишком очевидной картиной. Что могло быть естественнее мысли, будто изнутри сундук обработали каким–то летучим алкалоидом, чьи тяжелые ядовитые пары наполнили его невидимым пьянящим дурманом и забвением?

Как Колтону предстояло узнать много позже, это простое объяснение было бесконечно далёко от истины. Зловещее влияние, какова бы ни была его природа, не имело ни вкуса, ни запаха, ни цвета. Но Колтон еще даже не приступал к расследованию этого безымянного зла, со зловещей быстротой разрушавшего тело и душу Свейна. Прежде чем подступиться к тайне, нужно было вырвать у Свейна признание, а чтобы тот решился признать свой противоестественный порок, его необходимо было лишить источника пагубного вдохновения.

Тихое царапанье с той стороны двери, ведущей во внутреннюю спальню, вернуло Свейна к действительности. Он встрепенулся и поспешил к запертой двери, оставив сундук распахнутым у кровати. Достав из кармана ключ, он отпер замок и приоткрыл дверь на пару дюймов.

– Чего тебе? – потребовал он.

В ответ донеслось лишь невнятное горловое урчание. Тем не менее Свейн, похоже, отлично понял, чего хочет обитатель спальни. С раздраженным восклицанием он оглядел комнату и, не найдя искомого, поспешно направился на кухню.

Вскоре он вернулся с широким тазом, полным свежей воды.

– На, держи, – сказал он, распахивая дверь уже на добрых два фута.

Смуглая мускулистая рука, почти сплошь покрытая жесткой черной шерстью, резко высунулась наружу, и сильные пальцы вцепились в таз. С содроганием и отвращением Свейн поспешно захлопнул дверь и повернул ключ. Затем, тяжело пыхтя и надрываясь, он задвинул сундук обратно под кровать и, бросив прощальный взгляд на комнату, стремительно вышел. Через несколько мгновений он уже шагал по Эллис–авеню к Мидуэю той самой причудливой, качающейся походкой, из–за которой прохожие шарахались от него, как от пьяного.

Невзирая на сигналы светофора, он, рискуя жизнью, лавировал между проносившимися автомобилями и спешил на юг, к Пятьдесят третьей улице. Целью его была овощная лавка.