Чтение книги: Железная звезда

После стремительного ухода пациента Колтон принялся медленно мерить шагами кабинет перед открытыми окнами. Временами он замирал, глядя на снующие внизу автомобили или на озерную даль, и напряженно думал о человеке, чей случай совершенно поставил его в тупик. Его талант диагноста впервые натолкнулся на столь серьезное препятствие, и абсолютное бессилие разгадать пациента раздражало врача.

Его не оставляло странное чувство, будто он подошел вплотную к разгадке, но та ускользала от него лишь потому, что в памяти не всплывало одно–единственное, простое слово. Доктор рассеянно разглядывал вывески на окнах офисного здания напротив, словно надеясь отыскать там ключ к тайне.

Далеко внизу, на уровне улицы, его внимание привлекли высокие позолоченные буквы салона красоты, вспыхивавшие под лучами предвечернего солнца. В этих буквах и крылась разгадка, но мысль доктора блуждала совсем в других сферах и пока не зафиксировала подсказку. Отодвинувшись от окна, Колтон снова принялся расхаживать по комнате. И вдруг, точно из ниоткуда, слово, которое он тщетно искал, яркой вспышкой озарило сознание.

Волосы.

На протяжении всего скрупулезного осмотра доктор безуспешно пытался совладать с жутким чувством смутного понимания, которому не находил объяснения. Почему, недоумевал он, этот пациент так настойчиво напоминал ему существо, стоящее чуть ниже человека? И что именно вызывало в памяти тело Свейна? Колтон сдался. В конце концов, причудливое распределение волосяного покрова на теле Свейна могло оказаться обычной причудой природы, редкой аномалией, не значащей ничего особенного.

Теперь, сопоставляя детали, он вспомнил крошечные завихрения пушка на тех участках кожи Свейна, которые у нормального человека остаются гладкими. Общее впечатление от этой причуды анатомии оставалось крайне отталкивающим.

Колтон решил выбросить увиденное из головы. Бесплодные размышления не принесли бы пользы ни ему, ни пациенту. Решительно повернувшись к столу, он засел за рукопись своей будущей книги "Человек и амеба". Неприятная мысль, которой со временем предстояло перевернуть всю его жизнь и забросить в неведомые края, какие и не снились большинству смертных, на время затерялась в завлекательных лабиринтах медицинских изысканий.

Тем временем Свейн, мускулистый и напряженный, точно горилла, выскочил из экспресса на Пятьдесят третьей улице и помчался на запад размашистой походкой вразвалочку. Ему нужно было добраться до квартиры сию же минуту, иначе он сойдет с ума. Вдруг он замер как вкопанный, услышав пронзительный крик итальянца–зеленщика:

– Бананы, апельсины, спелые бананы, сладкие апельсины! – тонким тенором распевал лоточник, медленно толкая тележку вдоль самого тротуара.