Чтение книги: СУБЪЕКТ 734-В

Айше Вейн стояла перед кофемашиной в квартире на окраине, не в башне Mnemosyne, а в обычной девятиэтажке с вечно сломанным домофоном — в старой фланелевой рубашке отца — той самой, в клетку, с протёртыми локтями, которую она никак не выбросила, хотя носить её было уже неловко. Рубашка пахла не отцом, конечно. Пахла её собственным потом, стиральным порошком и чем-то ещё, чего она не могла назвать. Возможно, это был запах утра, который она каждый день забывала к вечеру. Или запах того, что она не хотела забывать, но забывала всё равно — потому что утро приходило каждый день, а память о том, чья это рубашка, становилась всё туманнее.

Квартира была белой. Не модно-минималистичной, а больнично-белой — стены, пол, столешница, шкафы. Белый ламинат, белые фасады, белые жалюзи, которые Айше никогда не открывала до конца. Она не помнила, когда выбрала этот цвет. Не помнила, когда заселилась. Три года здесь — это факт, который она знала, но не чувствовала. Как будто кто-то другой подписывал договор аренды, а она просто проснулась в чужой жизни и привыкла. Иногда, проходя мимо зеркала в прихожей, она останавливалась и смотрела на отражение с лёгким удивлением: о, это я. Как будто ожидала увидеть кого-то другого. Кого — не знала.

Единственное цветное пятно — латунный компас XIX века на подоконнике и горшок с базиликом, который она никак не могла заставить расти. Базилик чах, но отказывался умирать окончательно. Айше поливала его каждое утро, разговаривая вслух, как с равным, и каждое утро чувствовала себя немного глупо. Но не настолько глупо, чтобы прекратить. Базилик был единственным живым существом в квартире, которое не задавало вопросов и не записывало её ответы. Он просто стоял, желтел понемногу и ждал воды. Это было честно.

Компас она купила четыре года назад на блошином рынке в старом районе, который корпорация ещё не успела снести. Продавец был стариком с руками, покрытыми пятнами старческих пигментаций, — руками, которые долго держали что-то тяжёлое. Он сказал: «Это не для навигации, девочка. Это для того, чтобы знать, где ты, когда всё остальное врёт». Айше тогда рассмеялась и заплатила без торга, потому что старик говорил так, как говорили её родители — медленно, с паузами, словно каждое слово взвешивалось на внутренних весах. Она не помнила, что именно они говорили. Помнила только ритм. Ритм оставался, когда слова уходили.

За окном просыпался город. Не весь — только его верхушки. Её квартира находилась на сорок третьем этаже, и снизу улицы были невидимы. Видны были только соседние башни, мостки между ними, магнитные трассы, по которым в это время суток ещё не носились капсулы, и, выше всего, на самом высоком здании города — логотип Mnemosyne. Двойная спираль ДНК, замкнутая в кольцо. Пульсирующая. Сотрудники называли корпорацию просто «Мнемо», и это прозвище звучало как что-то между лаской и проклятием.