Чтение книги: Проклятие русалки. Бессмертный

Он упал на колени. Потом на бок. Галька впилась в щёку.

— Сбрасывай его в воду, — услышал он голос Барроуза, отдалённый, будто через слой ваты. — Пусть рыбы жрут.

Руки подхватили его под мышки — грубо, без заботы. Поволокли к воде. Адам попытался сопротивляться, но мышцы отказали. Ноги были чужими, уже не его собственностью. Тело перестало подчиняться.

Холод воды, когда его швырнули на мелководье, оказался почти облегчением — он притупил боль. Адам перевернулся на спину, увидел над собой серое небо, которое медленно вращалось, как чаша мельничного колеса. Губы шевелились, выговаривая что-то: может быть, молитву, может быть, ругательство.

Волна накрыла его с головой.

Солёная вода хлынула в рот, в нос, обожгла рану на спине так, что он забился в конвульсиях, но это только ускорило погружение. Адам открыл глаза под водой — и увидел мир, превратившийся в зелёную муть, в которой кружились песчинки и его собственная кровь, выходящая из спины алыми лентами, похожими на водоросли. Он перестал дышать — лёгкие горели, требовали воздуха, но где-то глубоко, в самом дальнем уголке сознания, тлела мысль: «так вот как это бывает. Вот как умирают.»

Он думал об отце, который не увидит внуков. О Сэре, которая останется одна с полуслепым стариком. О доме, где камин прогорит и никто не принесёт новых дров. И о себе — о том, что так и не увидел города, так и не поспал на настоящей кровати, так и не узнал, каково это — жить без вечного голода в животе и вечной тревоги в затылке.

Вода давила на грудь, выжимая последние пузырьки воздуха. В ушах шумело — сначала как прибой, потом как собственное сердце, замедляющееся, делающее последние, редкие, тяжёлые удары.

И в этот момент — когда тьма уже поползла от краёв зрения к центру — он увидел движение.

Сквозь мутную зелень, сквозь взвесь песка и крови скользнуло что-то золотистое. Огромное. Переливающееся. Он не мог разобрать форму, не мог понять, что это, пока чешуя не сверкнула в предсмертном свете его угасающих глаз — яркая вспышка, как солнце на грани шторма.

Хвост. Золотисто-зелёный хвост.

Он приближался. Быстрее, чем мог двигаться человек под водой. Быстрее, чем любая рыба, которую Адам когда-либо видел.

Адам хотел крикнуть — не от страха, от неожиданности, от внезапной, дикой надежды, которая не имела права рождаться в теле, которое уже перестало бороться. Но воздуха не было. Только вкус соли и металла на языке.

Чешуя сверкнула в последний раз — прямо перед его лицом. Потом что-то твёрдое, но живое обхватило его за талию, и тело колыхнулось с такой силой, что он потерял сознание.

Последнее, что он увидел перед тем, как тьма стала полной: два светлых глаза, глядящих на него с расстояния вытянутой руки. Белых, как лунный свет на осенней воде.

Сознание возвращалось не рывком, а каплей — как вода, просачивающаяся сквозь трещину в камне.