Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

И знаешь, что самое ужасное? Я не чувствовал ничего. Ни влечения, ни интереса, ни даже простого человеческого любопытства. Ее улыбка, ее энергия – они отскакивали от меня, как горох от стенки. Потому что где-то там, в глубине, все еще сидишь ты. Твои тени заполнили все пространство внутри. И для кого-то нового там просто нет места.

Я не поеду с ней на закат. Потому что это будет обман. И по отношению к ней, и по отношению к себе. И по отношению к тебе, хотя тебе уже, наверное, все равно.

Иногда мне кажется, что я наказан. Не тобой, а самой жизнью. Я получил свою свободу, о которой так кричал. И теперь обнаружил, что свобода без смысла и без любви – это самая страшная тюрьма. Потому что в ней нет даже стен, на которые можно пожалуйся. Только бесконечное, пустое небо над головой.

Кончаю. Виски кончился. И слова тоже.

Ян.»

Он закончил и откинул листы на стол, как будто они весили тонну. Поднял взгляд на Леру. Она сидела неподвижно, обхватив свою чашку обеими руками, и смотрела не на него, а куда-то в пространство за его спиной. Ее лицо было бледным, губы плотно сжаты. В ее глазах, обычно таких ясных и сфокусированных, плавала сложная смесь эмоций: боль, понимание, и что-то еще… что-то похожее на сострадание, но жесткое, без сентиментальности.

Долгое время никто не произносил ни слова. Звучала только тихая музыка вентиляционной системы и далекий гул города за окнами. Вкус кофе стал горьким и тяжелым.

– Свобода без смысла – это самая страшная тюрьма, – наконец, тихо, почти про себя, повторила Лера его слова. – Это… это очень точно.

– Да, – хрипло отозвался Ян. – Я понял это тогда. В полной мере.

– И девушка с глазами цвета морской волны? – спросила Лера, и в ее голосе не было ревности, только любопытство, холодное, аналитическое.

– Я не поехал. Как и написал. Больше я ее никогда не видел.

– Почему? – этот вопрос вырвался у нее, казалось, против ее воли.

Ян вздохнул, потер ладонью лицо.

– Потому что это было бы… предательством. Не по отношению к тебе – к тому моменту мы уже не были вместе. А по отношению к той боли, которую я чувствовал. Ко мне самому. Я не мог просто взять и переключиться. Заменить одну картинку на другую. Боль была частью меня. Игнорировать ее, притворяясь, что я свободный и легкий путешественник… это казалось фальшью. Последней каплей фальши в и без того фальшивой жизни.

Лера кивнула, как будто его объяснение подтверждало какую-то ее внутреннюю теорию.

– Ты был честен с собой. В своем горе. В своем поражении. Это… это много стоит.

– Или это просто еще одна форма мазохизма, – горько усмехнулся Ян. – Застревание в боли, потому что она – единственное, что осталось от чего-то настоящего.

Опять тишина. Они допивали остывший кофе, каждый погруженный в свои мысли, но связанные теперь невидимой нитью этого общего, разделенного страдания. Они были как два альпиниста, нашедшие друг друга после схода лавины, – израненные, замерзшие, но понимающие, что пережитое ими одинаково.