Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

– Осколок, – напомнила Лера, словно возвращаясь из далекого путешествия. – Номер пять.

– Должен быть связан с тюрьмой. С клеткой. С пустотой, – сказал Ян, уже автоматически протягивая руку к футляру.

Процесс поиска стал уже ритуалом. Лера включила яркую лампу на гибком штативе, направила свет на шкатулку. Они вдвоем склонились над ней, их головы почти соприкасались. Запах ее волос – чистый, без парфюма, с легкой нотой шампуня – донесся до него, знакомый и в то же время новый. Он отогнал это ощущение, сосредоточившись на осколках.

Цифру «5» нашли быстро. Она была нанесена на небольшой почти прямоугольный фрагмент боковой стенки, где перламутровый узор образовывал что-то вроде геометрической решетки или сетки. Фрагмент был интересен тем, что узор на нем был не сплошным, а прерывистым, состоящим из отдельных ромбиков, между которыми просвечивало темное дерево основы. Создавалось впечатление решетки, за которой что-то скрыто, или клетки.

– Решетка, – прошептала Лера, беря осколок пинцетом и поднося к свету. – Или сеть. То, что ловит, ограничивает. Пусть даже эта сеть красива и сделана из перламутра.

– Клетка, которую я сам себе выбрал, – добавил Ян. – Сперва мне казалось, что я бегу от клетки наших планов. А потом оказалось, что я просто построил себе другую, более одинокую. И более прочную, потому что построил ее из собственного разочарования и гордыни.

Они положили осколок рядом с другими. Теперь ряд состоял из четырех фрагментов: начало конца, поиск стержня, шов и клетка. История обретала форму, пусть и уродливую, фрагментарную.

– Знаешь, что становится все очевиднее? – сказала Лера, не отрывая взгляда от осколков. – Что Антон не просто собирал письма. Он их анализировал. Он видел в них эти этапы. Отчаяние, поиск, принятие, заточение. И подбирал к каждому этапу соответствующий фрагмент шкатулки. Он был… куратором нашей боли.

– И нашим тайным исповедником, – мрачно добавил Ян. – Мы оба вываливали душу на бумагу, думая, что она уйдет в небытие. А он подбирал эти клочки и составлял из них диагноз.

– Диагноз чего? – спросила Лера, глядя на него.

– Диагноз того, как ломается любовь. Не от громкого предательства, а от тихого, постепенного непонимания. От страха. От неумения говорить. От разных скоростей роста.

Он замолчал, и в его глазах вспыхнуло что-то острое, почти яростное.

– Боже, Лера. Мы же были просто детьми. Глупыми, напуганными детьми, которые думали, что любовь – это волшебный щит от всех проблем. А когда оказалось, что это не так, мы разбежались в разные стороны, даже не попытавшись понять, что произошло.

В его словах была такая горькая, беспощадная ясность, что Лера почувствовала, как по ее спине пробегают мурашки. Да. Именно так. Они не были злодеями. Они были двумя обычными людьми, не справившимися с давлением взросления. Их история не была эпичной трагедией. Это была обычная, банальная драма, каких тысячи. Но для них она была всем.