Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

– «Сегодня был инцидент. В школе сломался старый шкаф. Я его чинил. Один из местных парней, учитель, смотрел на мои руки и сказал: «У тебя руки интеллигента. Ты не для этой работы». Он сказал это беззлобно, просто как констатацию. А я вдруг так разозлился. Чуть не ударил его. Потом понял, что злюсь не на него. А на себя. И на тебя. Потому что эти «руки интеллигента» – они отчасти и твои. Ты всегда следила, чтобы я мыл их после гаражей и мастерских. Ты покупала мне какой-то специальный крем, когда они обветривались. Ты вкладывала в них образ того мужчины, которым я должен был стать: с чистыми, ухоженными руками, которые подписывают важные бумаги или держат бокал на приеме. А мне всегда хотелось, чтобы они были в царапинах, в масле, в земле. Чтобы они что-то создавали, а не просто перемещали документы.

Мы спорили об этом. Ты не понимала. Говорила, что я не ценю свои возможности, свой потенциал. А я не понимал, почему мой потенциал должен измеряться твоими мерками.

Сейчас мои руки в царапинах и мозолях. И я не знаю, нравится ли мне это. Но по крайней мере, они мои. Целиком.

Иногда я просыпаюсь ночью и мне кажется, что ты рядом. Я протягиваю руку – конечно, пустота. Это самое страшное. Не боль, а привычка. Привычка к твоему присутствию, которая оказалась сильнее любви. Она как ампутированная конечность, которая все еще болит.

Я все еще не знаю, что сказать тебе, если бы мог. Наверное, просто «прости». За все.

Ян.»

Третий лист, на папиросной бумаге, был самым коротким. Карандашные буквы почти стерлись.

–«Новый год будет скоро. Здесь его почти не отмечают. Я буду один. Куплю бутылку местного виски и выпью за нас. За тех, кем мы были. И за тех, кем мы не стали.

Я больше не буду писать. Это бессмысленно.

Счастливого Нового года, Лера. Если ты это вообще прочтешь. Что маловероятно.

Ян.»

Он закончил и откинулся на стуле, уставившись в потолок. Глаза его были сухими, но в них стояла такая пустота, что было страшно. Лера слушала, не двигаясь. Ее руки были сжаты в кулаки под столом. Эти письма были другим Яном. Не тем, который злился и обвинял, а тем, который тосковал, сомневался, страдал. Тем, который был ранен ее словами о «размазне». Она помнила тот разговор. Она сказала это в сердцах, от отчаяния, потому что видела, как он тратит время на ерунду, вместо того чтобы готовиться к экзамену, который был важен для его будущей карьеры. Она хотела подстегнуть его, заставить собраться. А он услышал в этом приговор. Осуждение всей его сути.

– Я… я не думала, что ты это так воспримешь, – тихо проговорила она. – «Размазня». Это было жестоко. Глупо. Я просто… я боялась за тебя. За нас. Ты был таким способным, но таким… бесцельным. Мне казалось, что ты растрачиваешь себя впустую.

– Я не растрачивал, – возразил он, не глядя на нее. – Я жил. Так, как чувствовал. А ты уже тогда пыталась построить из меня проект. Успешного молодого специалиста. Мужчину с «потенциалом». И этот проект не включал в себя разобранные радиоприемники и наблюдения за воробьями.