Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Он оторвал взгляд от нее и снова посмотрел на футляр, как будто боялся, что письма исчезнут, если он перестанет на них смотреть. – В самолете. В первые недели в Бангкоке. В дешевых гостиницах. Я… я никогда не отправлял. Не мог. Не знал, что сказать. И тоже думал, что выбросил. По крайней мере, не брал с собой, когда переезжал в последний раз. Они снова замолчали, осмысливая невероятное. Их неотправленные письма. Те самые, что были написаны в агонии расставания, полные боли, гнева, тоски, невысказанных обвинений и, возможно, любви, которой не нашлось места в новой, разбитой реальности. Письма, которые должны были быть уничтожены временем и их собственной волей к забвению. Но они здесь. Аккуратно собраны, перевязаны лентой и спрятаны в разбитую шкатулку, которая хранилась в сейфе банка. Как они сюда попали? Кто их собрал? Ответ был очевиден и одновременно немыслим. – Антон, – прошептала Лера. – Это он. Ян кивнул, медленно, будто его голова была сделана из свинца. – Но как? – в его голосе прозвучало отчаяние. – Откуда у него твои письма? Ты что, передавала их ему? – Нет! Конечно, нет! – Лера резко выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Гнев, чистый и ясный, на мгновение вытеснил шок. – Я никогда никому их не показывала. Они были у меня. В коробке. Под кроватью. Пока я их не… Она замолчала, и ужасная догадка, холодная и скользкая, как змея, поползла по ее позвоночнику. Она вспомнила тот период. Бессонные ночи, слезы, дни, когда она не могла встать с кровати. Антон приходил. Часто. Приносил еду, пытался шутить, усаживался рядом и молча смотрел с ней сериалы. Иногда он ночевал на диване, боясь оставить ее одну. Он был настоящим другом. И у него был ключ от ее квартиры. На случай, если что. Он мог… Он мог взять письма. В один из тех дней, когда она, обессиленная, спала под воздействием снотворного. Или когда вышла в магазин. Он мог скопировать их. Или просто забрать оригиналы, а на их место подложить пустые листы, которые она в истерике, не глядя, бросила в огонь. – Он взял их, – сказала она вслух, и голос ее дрожал. – Пока я была не в себе. Он взял мои письма. – А мои? – Ян говорил сквозь зубы, его челюсти были напряжены. – Мои я оставлял в своей старой комнате в общежитии, когда уезжал. Я снял ее, но вещи еще какое-то время хранились. Антон… он помогал мне с переездом. Он мог… мог найти их. Они смотрели друг на друга через футляр со шкатулкой и связкой писем, и в их взглядах читалось одно и то же: ощущение чудовищного вторжения в самое сокровенное, в те раны, которые они берегли и лелеяли все эти годы, считая их своей исключительной собственностью. Антон, их друг, их чудак, проник в самые потаенные уголки их боли, вытащил наружу эти крики души, которые никто не должен был видеть, и сохранил их. Зачем? Для какой цели? Чтобы теперь, после своей смерти, устроить им эту изощренную пытку? Ян первым пришел в себя от столбняка. Его лицо снова стало жестким, маска вернулась на место, но теперь в его глазах горел холодный, опасный огонь.