Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

Питер прав. Быть Человеком-Пауком совсем непросто, и я не жду, что станет легче. Но после нашего разговора под облачным небом и дождем, после гулких ударов молнии я будто вижу надежду, что костюм окажется мне по размеру и я пойму, как им распоряжаться, что он не будет бесполезно висеть на моих плечах.

Висеть, ха.

ПОЗЖЕ ночью, уже дома у бабушки, по сути, у себя, я волочусь вверх по лестнице в промокшем худи и джинсах, которые липнут к телу, и мечтаю скорее переодеться и заползти в сухую теплую постель. Я достаю из кармана медный ключ, вставляю в замок, поворачиваю ручку и, оказавшись в гостиной, вижу, маму, сидящую под светом торшера. На коленях у нее корешком вверх лежит открытая примерно на середине книга. На обложке написано: «Как вершить политику, не становясь политиком». Я удивленно поднимаю бровь, но решаю оставить этот вопрос на потом.

– Мам? – шепчу я, решив, что лучше разбудить ее и сказать, что я дома, и тогда она сможет спокойно лечь спать. Но мне сразу становится стыдно. Мама запрокинула голову назад, на спинку кресла, рот ее немного приоткрыт, грудная клетка вздымается и опадает в такт дыханию. Она блаженно спит и видит сны, в которых ей не приходится обо мне волноваться. Не стоит ей мешать. Стараюсь придумать, как сообщить по-другому. Если послать сообщение, она проснется. Может, лучше всего по-старомодному нацарапать послание на бумаге.

Отыскиваю блокнот у стационарного телефона в кухне. Понятия не имею, зачем бабушке этот аппарат в наши времена. У всех – даже у нее – давно есть мобильники. С чего заводить себе телефон, который больше подходит для телемаркетинга, с которого нельзя даже послать сообщение и по которому звонить можно только из дома?

Наверное, это все разница поколений.

Ручка обнаруживается там же, и я пишу:

Мам, я дома. Прости, что гулял допоздна. Пожалуйста, не волнуйся.

С одной стороны, я благодарен маме за заботу. За многими моими сверстниками вообще никто не приглядывает и не следит, когда они приходят домой, не спрашивает, все ли у них хорошо. С другой, ей самой было бы лучше, если бы она считала, что со мной все в порядке. Я, Человек-Паук, не всегда могу точно сказать, где я и когда вернусь. Смены, которые я отрабатываю в центре П.И.Р., можно использовать как оправдание только днем. Видимо, придется выдумать, где я пропадаю ночью.

Я кладу записку маме на колени и улыбаюсь, когда она сопит и поворачивает голову на другую щеку.

– Спокойной ночи, мам, – шепчу я и направляюсь в сторону своей комнаты. Едва я берусь за ручку двери, как позади, из гостиной, раздается мамин голос:

– Майлз?

Я оборачиваюсь и вижу, как она всматривается в темноту коридора, стараясь меня разглядеть.

– Привет, мам, – шепотом здороваюсь я, пытаясь не разбудить бабулю: наши комнаты рядом. Я возвращаюсь в гостиную, встаю рядом с мамой и прячу руки в карманы. – Извини, что пришел так поздно. Я просто… заблудился.