Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

– Ни в чем не повинных? – повторяет он, выпятив грудь. – Эти ни в чем не повинные люди жили свои жизни, пока я заживо гнил в Райкерс! Каждый день я сидел у окна, и все мое тело кричало об обретении мира. Я просто хотел спокойствия!

– Такого мира ты хотел? – говорю я. Теперь я зол. Я знаю, он не будет прикидываться жертвой, учитывая содеянное.

– Они этого заслужили, – говорит он, прищуривая глаза.

Он смотрит на меня. Переводит взгляд на контейнер и снова на меня. Я слышу щелчок, а дальше все происходит будто в замедленной съемке. Крюк летит сквозь воздух, и за доли секунды мне нужно решить, что делать.

Я кидаю мяч из паутины, надеясь только на то, что он попадет в ядовитую жидкость. Я вижу только этот контейнер. Чувствую, как гравитация тянет меня вниз. Все в тумане, и, когда я открываю глаза и понимаю, что мы с Питером оба падаем на землю, вдруг включаются рефлексы.

Я протягиваю руку и хватаю Питера за пояс, стреляю паутиной и уношу нас на ближайшее здание.

Падаю на колени и качусь по крыше.

– Майлз! – раздается в нечеткой дымке голос Питера. – Майлз, у тебя получилось, смотри!

Я с трудом открываю один глаз и стараюсь рассмотреть хоть что-нибудь.

Но вижу лишь туман, темноту и тусклый оранжевый свет со всех сторон, а на крыше через дорогу светится жуткое зеленое растение, раскинувшее ветви по улицам. А потом я понимаю, что это не растение, это… облако?

– Смотри! – снова кричит мне Питер, тыча пальцем вниз. На этот раз я смотрю туда, куда он показывает, и вижу, как едва различимые пернатые чудовища поднимают вверх клювы, а зеленый туман оседает на них.

Они поднимают крылья.

Перья осыпаются.

Кожа обретает человеческие оттенки, расцвечивая толпу в те цвета, какие бывают у жителей Нью-Йорка, клювы превращаются в лица. Я чувствую, как мне на лицо падают капли дождя, и понимаю, что костюм кое-где порван. В разрывах видна моя кожа.

– Ох, нет…

– Не бойся, подлатаем, – обещает Питер. У него самого порвана маска, как раз под подбородком. – У нас обоих был не самый простой день.

«Я не сдался, папа», – думаю я и снова вспоминаю, как он поднимался на сцену. Как он был уверен в том, какое место занимает в мире и что ему делать. И какой бы сложной ни была работа, как бы ни было больно…

Иногда буквально.

Этим… Этим я и должен заниматься?

Я глубоко вздыхаю. Глаза наполняются слезами. Я бросаюсь к Питеру и прижимаюсь к нему. Он обнимает меня и опускает подбородок на мою макушку.

– Спасибо, – говорю я. Дождь все сильнее, и мы почти промокли насквозь.

Я чувствую, как он кивает.

Люди на улице пытаются найти одежду и кутаются в одеяла, во все, чем можно прикрыться. Дети в панике ищут своих родителей. Какой-то парень идет по улице и жмет на кнопки пульта от сигнализации, пытаясь найти свою машину. Мужчина собирает газеты и запихивает их на полки с прессой. Девочка радостно визжит, когда из-за крыльца выпрыгивает собака и бросается к своей маленькой хозяйке. Какой-то человек, подпоясанный пледом, складывает ладони рупором и кричит: