Чтение книги: Код Атланта

Отстранение было не просто формальностью. Это была казнь. Лабораторию №7 опечатали, доступ к высокопроизводительным секвенаторам и вычислительным кластерам для Финча, Евы и Аарона был заблокирован. Их пересадили в открытый план офиса на первом этаже, среди аспирантов, занятых рутинным анализом ПЦР, – унизительный спуск с Олимпа фундаментальных исследований в чистилище мелкой работы. За ними установили негласное наблюдение. Каждый их шаг, каждый запрос к общей базе данных фиксировался отделом безопасности, возглавляемым бывшим армейским капитаном Карвером, человеком с лицом из гранита и взглядом, сканирующим душу на предмет измены.

Вандервиль сделала всё, чтобы похоронить «Феномен КЭД». Отчёт был засекречен под грифом «Катастрофическая исследовательская угроза». Все физические образцы – уничтожены в высокотемпературном инсинераторе. Но она не могла стереть данные из голов исследователей и с их личных, не подключённых к сети, ноутбуков. Аарон, параноидально боясь утери, зашифровал и разбил на части файлы с результатами того рокового эксперимента, спрятав их в облачных хранилищах под видом семейных фотографий и старых диссертаций.

Прошёл месяц. Финч внешне смирился. Он исправно составлял отчёты по второстепенным проектам, кивал на совещаниях, избегал встреч с Вандервиль. Но внутри него бушевал шторм. Ночь за ночью он просиживал в своей маленькой съёмной квартире, ворочая в уме данные о каскадной эпигенетической дестабилизации. Его преследовал не столько провал, сколько странная, необъяснимая аномалия.

– Ты заметил? – как-то вечером он прошептал Аарону во время перерыва у кофейного автомата, под аккомпанемент безобидной классической музыки из динамиков. – Графики выброса цитокинов. Пик пришёлся не на момент массовой гибели клеток опухоли. Он был на 12 часов раньше. Как будто… как будто сигнал к самоуничтожению поступил до того, как опухоль начала разваливаться.

Аарон напрягся, огляделся.

– Лиам, не надо. Нас и так…

– И ещё, – Финч наклонился ближе, его глаза горели. – «Картограф» показал реактивацию древних ретровирусных последовательностей HERV-K. Но в данных RNA-seq я видел не просто их экспрессию. Я видел образование вирусоподобных частиц. В ничтожных количествах, но они были. Опухоль… она не просто сошла с ума. Она попыталась регрессировать в какое-то древнее, примитивное состояние. Стать чем-то иным.

– Ты говоришь, будто рак обладает… инстинктом? – скептически прошептал Аарон, но в его глазах мелькнул интерес программиста, столкнувшегося с багом, нарушающим все законы системы.

– Не инстинктом. Памятью. Эпигенетической памятью. И мы ткнули в самое её дно палкой.

Именно в этот момент к ним подошла Ева. Она выглядела измотанной, но в руках у неё был планшет с результатами рутинного скрининга на устойчивость к химиопрепаратам, который она теперь вела.