Чтение книги: Мы, боги

– Лучше я сам. Где это?

– Пойдете по широкой улице, пересечете центральную площадь, свернете налево на третью по счету улицу, Оливковую. На ней вы легко найдете свой номер. Отдыхайте, но будьте наготове. По трем длинным ударам часов поспешите на главную площадь.

Я надеваю полученные от Диониса сандалии. Обутый, в белоснежной тоге, я вхожу в высокие ворота Олимпии.

Из Откровения Иоанна Богослова:

«…Перенес меня на высокую гору и показал мне святой город Иерусалим. В его огромной, высокой стене двенадцать ворот, у ворот – двенадцать ангелов. На воротах выбиты имена двенадцати племен сынов Израилевых…»

«Город – квадратный, длина равна ширине…»

«Он залит светом Божьей славы… В Его свете народы будут устраивать свою жизнь… Ничто нечистое не войдет в него, никакой носитель мерзости и лжи».

Перед моим восхищенным взором раскинулся город богов.

Широкий проспект, обсаженный кипарисами, пронзает его светлой бороздой. Я ступаю на главную улицу Олимпии.

Холмы и долины по обеим сторонам улицы усеяны огромными строениями, задуманными, во всей вероятности, титанами. Густая сеть речушек с деревянными мостиками, озерца с сиреневыми кувшинками. К югу крутые холмы с широкими террасами, где колышутся бамбук, тростник, пальмовые ветви. Можно подумать, что этот город привиделся в бреду хмельному архитектору, иначе не объяснить все эти ступени разной высоты внутри высоких стен.

Проспекты, улицы, переулки заполнены пестрыми толпами. Молодежь облачена, как я, в белые тоги; вероятно, это тоже боги-ученики. Они не обращают на меня ни малейшего внимания.

Молодая женщина в желтой тоге выгуливает трехголовую таксу, подобие мини-цербера. Повсюду мелькают кентавры, сатиры, херувимы.

Я уже различаю «мужчин» и «женщин». Мотыльков с юношескими замашками, кентавров женского пола, скрывающих длинными волосами свои пышные груди.

Чем дальше я захожу, тем больше открываю диковин. Торжища, где люди и чудища объясняются знаками, белокаменные домики с коринфскими колоннами под красной черепицей, резные балюстрады, медные фонтанчики, где плюются водой каменные тритоны.

Теплый воздух благоухает пыльцой и свежепостриженным газоном. Кажется, я уже могу различить вдали поля пшеницы и огороды. Там и сям пасутся, совсем как на Земле, безразличные к умопомрачительным пейзажам обыкновенные травоядные, а вовсе не химеры: козы, овцы, коровы.

За соснами белеют виллы в несколько этажей.

Проспект упирается в круговой перекресток с бассейном посередине, в центре бассейна островок со столетним деревом. Подойдя ближе, я узнаю в этом величественном дереве яблоню. С ее ветвей свисают золотые плоды. Вдруг эта яблоня посреди райского сада – Дерево познания добра и зла, из-за которого расстались с Раем Адам и Ева? Кора дерева изъязвлена тысячелетними бороздами, ветви касаются земли острова, извиваются среди камней, тянутся к небесам, раскидываются вширь, за края бассейна, и даже за стену города. Тень от него простирается почти на всю центральную площадь.