Чтение книги: Мы, боги

Снова мне на память приходят отрывки из Апокалипсиса: «».

От центральной площади отходят четыре перпендикулярных друг другу широких проспекта. На указателях написано:

«на восток: Елисейские Поля.

на север: Амфитеатр и Мегарон

на запад: Пляж».

Непонятно, что на юге. Голову мне освежает легкий ветерок. Я оборачиваюсь и вижу рыжеволосого ангелочка с личиком мятежницы, бесшумно летящего следом за мной.

– Чего тебе? Как твое имя?

Химера чихает, я даю ей край своей тоги, чтобы она высморкалась.

– Ну, раз ты ничего не хочешь мне сказать, то будешь для меня… мушкой-сморкалкой. Когда рубишь дрова, становишься дровосеком, когда читаешь – читателем, а когда сморкаешься…

Мушке явно не нравится, что я над ней потешаюсь. Она опять показывает свой узкий язычок, гримасничает, закатывает глазенки. Я ее передразниваю: тоже показываю язык, а потом, махнув на нее рукой, шагаю дальше.

В отличие от прямых проспектов, все здешние улицы изгибаются вокруг центральной площади. Перед домами раскинулись сады неведомых мне деревьев, цветы которых похожи на орхидеи, а благоухают сандалом и гвоздикой.

Дом номер 142857 оказывается белой виллой под красной черепицей, прячущейся за кипарисовой изгородью. Ни тебе забора, ни стены, все открыто. Гравийная дорожка ведет к незапертой двери. Я показываю назойливому ангелочку жестами, что это теперь мой дом и что мне хочется побыть одному. Я захлопываю дверь у нее перед носиком, пусть и дальше недовольно кривляется.

Деревянная задвижка – способ заблокировать дверь и повод для выдоха облегчения. Я тут же испытываю прилив наслаждения оттого, что здесь меня никто не побеспокоит. Давненько со мной этого не бывало. «Я дома». Исследую свое жилище: просторная гостиная с красным диваном посередине, низкий столик из черного дерева напротив белой стены, на которой висит плоский телевизор. Сбоку книжные полки, но все страницы в книгах пустые, без единой буквы.

К телеку не прилагается пульта.

Книги без текста.

Преступление без расследования.

Справа от книжных полок стоит кресло, рядом письменный стол с кучей ящиков, на столе гусиное перо в чернильнице. Уж не ожидается ли от меня, что я примусь строчить в пустых книгах?

Что ж, мои приключения заслуживают, чтобы о них поведать. Вот только с чего начать? «Почему бы не с буквы А? – подсказывает внутренний голос. – Логично же». С «А» так с «А». Я сажусь к столу и пишу.

«А… А вправе ли я все пересказать? Даже теперь, глядя назад, мне трудно поверить, что я, Мишель Пенсон, стал участником потрясающей эпопеи и…»