Чтение книги: Голос, спрятанный в молчании

Мы не заметили, как пролетел час. Бернард поблагодарил меня и ушёл. А я взяла конверт и поднялась к себе в комнату. Осторожно вскрыла его тонким лезвием канцелярского ножа. Внутри обнаружились три приглашения на рождественский ужин. Для меня и моих родителей.

Во мне вспыхнул фейерверк из сотен огоньков. В животе запорхали бабочки, а в голове закружились страницы любимых книг, щекоча сознание образами балов и принцев. Было и пьяняще приятно, и до слепоты страшно.

В качестве кого я там буду? Простая девушка из Илинга? Или та, кого он для себя выбрал? Это его мания величия, желание продемонстрировать власть? Или нечто завораживающе романтичное, словно рыцарь, приглашающий в свой замок?

Я подошла к окну. За стеклом моросил лондонский дождь, заливая огни нашего скромного района. А там, в Суррее, их особняк сиял бы, наверное, как главная ёлка Лондона. Моё отражение в стекле улыбалось мне — растерянной, польщённой, напуганной.

И что мне теперь делать?

Бернард Патель

Я вполне могла бы отказаться, но это сочли бы не просто дурным тоном, а прямым оскорблением. Родители Дилана, похоже, тщательно формировали список приглашённых. И уж точно я не могла не рассказать об этом своим родителям. Узнай они, что их дочь впервые им солгала, это стало бы для них ударом.

Зажимая в руке плотный картон приглашения, я спустилась в гостиную. Родители, уютно прижавшись друг к другу, смотрели новости. Голос диктора на экране рассказывал о забастовке машинистов, но их крохотный, надёжный мирок казался нерушимым. Я смотрела на их спокойные лица, на отцовскую руку, нежно лежащую на мамином плече, и отчаянно хотела, чтобы это мгновение длилось вечно.

— Мам, пап... — мой голос прозвучал неестественно резко, словно расколов тишину.

Они обернулись, улыбаясь.

— Семья Эвансов приглашает нас на Рождественский ужин... Завтра.

Мама медленно опустила ноги с дивана.

— Завтра? Но, Фет... мы не успеем подготовиться! — она обвела комнату растерянным взглядом, будто ища утешения среди мерцающих гирлянд и чулков на камине.

Отец не моргнул. Медленным, непривычно властным движением он поднял пульт, щёлкнул — и голос диктора оборвался на полуслове.

— Хорошо, — твёрдо сказал он. — Значит, завтра идём.

Мама дотронулась до его руки:

— Питер, ты хоть понимаешь, о чём речь? Эвансы! Та самая семья из Суррея, их особняк, их... Мне нужно платье. Фет тоже... Ты вообще смотришь на это так спокойно. Ты что, знал про ужин?

— Да, — коротко подтвердил он. Затем посмотрел на меня, и в его глазах не было привычной отцовской нежности, лишь холодный, почти хищный расчёт. — Их сын, Дилан, пару дней назад заезжал в магазин, расспрашивал про наши планы. Умный парень. Чувствуется, что с перспективами. Очень... целеустремлённый.

Я буквально оцепенела от этого открытия. Значит, Дилан Эванс заезжал к отцу, и тот молчал все эти дни. Вот почему он тогда так ухмылялся на перерывах!