Чтение книги: Голос, спрятанный в молчании

— Напоминает мне сестёр Бронте, не находишь? — раздался его тихий баритон.

Я обернулась. Его зелёные глаза смотрели на меня с той самой нежностью, что так редко в них пробивалась.

— Ты читал женский роман? — еле выдавила я, пытаясь сгладить неловкость.

— Да. Прочёл аннотацию, пару страниц. Попросил украсить ёлку балеринами, чтобы удивить тебя.

Я улыбнулась, хотя понимала — он лжёт. Но, глядя в его глаза, невозможно было в этом убедить себя. Всегда поражалась, как Одетт безошибочно определяет ложь. А его слова звучали так убедительно...

— А вдруг бы я не тронула ни одной фигурки?

Дилан взял меня за руку, и его губы нежно прильнули к коже. Волна мурашек пробежала по спине, и я вдруг поняла, почему в старинных романах так много внимания уделяют лишь одному, едва уловимому прикосновению. Если поцелуй рыцаря, сквозь барьер перчатки, вызывал вихрь предвкушений, то его губы на обнажённой коже... это было совсем иное. Их теплота, смешанная с мягким, прерывистым дыханием — он намеренно задерживался, то прижимаясь, то чуть отрываясь, — лишала меня не только слов, но и воздуха.

— Тогда я бы придумал что-то другое.

Губы сами собой сомкнулись в нервной улыбке. От его внезапной мягкости я не могла оторваться, как и одёрнуть свою руку.

— Красивое платье. Тебе идёт.

Пришлось мгновенно выдернуть руку из его пальцев. Стоять с ним в его доме, позволяя себе такую близость, было совершенно неуместно.

— Мог бы и не стараться так усердно, — выдавила я. — Не слишком ли много показухи? Визит к папе, ёлка, пара страниц «Грозового перевала»... И всё ради чего?

Он наклонился, и его дыхание опалило мне ухо, когда он прошептал:

— Ради твоего прощения.

Его шёпот отозвался щекоткой по коже, и волна мурашек снова всколыхнула тело от затылка до пят. Он чертовски умел производить впечатление. И именно это пугало больше всего — осознание, что вся эта игра могла быть лишь его холодным расчетом, желанием снова меня. Но когда он снова наклонился, его следующая фраза ударила меня под дых.

— Теперь я жду и твоих извинений...

Я не отводила взгляда, цепляясь за его ухмылку. Мои глаза, как и его, искали, но если он, казалось, наслаждался игрой, то я отчаянно выискивала хоть каплю сомнения в этом наглеце. Внезапно — прикосновение. Его пальцы сомкнулись на моей руке, и по телу разлилось странное тепло, а затем пробежали мурашки. Я не могла понять, было ли это от его касания или от подступающего к горлу раздражения.

— Я жду извинений, — в его взгляде мелькнула неожиданная нежность.

— Я не обязана. И мне не за что извиняться.

— Хотя бы за то, что ты красива, — он подарил мне эту улыбку.

Меня чуть не вывернуло наизнанку. Этот пошлый флирт, который мы с Одетт высмеивали в колледже, ему откровенно не шёл.

— Ты точно Дилан Эванс? Мне казалось, ты не опускаешься до уровня мелких обольстителей. Знаешь, как в семнадцатом веке называли таких?

Я наклонилась так близко, что шептала прямо ему в ухо, чтобы слышал только он: