Чтение книги: Железная звезда

– Правда? Зачем?

– Да к черту все, откуда мне знать, если ты сама не знаешь!

– Мистер Блейк!

– Прошу прощения, Лила. Староват я, наверное. Но тем не менее, мои слова остаются в силе. Тебе нужно замуж.

– Вам никогда не приходило в голову, что девушка может чувствовать свой долг перед миром?

– Долг? Учить дикарей, которые знать не знают никакого алфавита и знать не хотят, а если бы и знали, он бы им и даром не дался? Ба! Твоя "миссия", если таковая вообще есть, – радоваться жизни самой и помогать кому–то разделять твое веселье.

– Я не гедонистка, мистер Блейк, – сухо отрезала она.

– Господи помилуй, это еще что такое? Звучит жутковато. Это как–то связано с футуризмом?

Она не выдержала и рассмеялась. Лила поняла, что Большой Том просто пытается развить в ней чувство юмора и меры.

– Но если честно, – сказала она, – я действительно чувствую, что способна помочь этим людям. И почему бы мне этого не сделать?

– Ты правда хочешь, чтобы я тебе ответил, как есть? Ну хорошо, я отвечу. Мой друг Колтон кое–чему обучил меня из современной психологии. Это чертовски интересно и здорово помогает мне понимать людей, которых я встречаю. Есть одна очень распространенная человеческая черта – не стану называть ее пороком, – которую психологи окрестили "замещением". Процесс очень простой. Когда мы хотим сделать что–то, чего немного стыдимся, считая это низким, эгоистичным или недостойным, мы начинаем судорожно искать благопристойную маскировку для своих истинных мотивов. Настоящий мотив – низкий, эгоистичный стимул наших поступков – выводится на свет в строгих черных одеждах, которые обманывают даже нас самих относительно того, что скрывается под ними. Как говорится, мы подменяем истинный мотив фальшивым, чтобы сохранить иллюзию самоуважения.

Приведу пример из собственной жизни. Когда я был молодым парнем и только начинал путь в науке, как сейчас Маленький Том, я уверял себя, будто углубляюсь в научные исследования потому, что это единственный верный способ облагодетельствовать человечество теми крохами ума, что у меня есть. Но наука быстро приучает смотреть на вещи хладнокровно, и вскоре я осознал, что истинной причиной моих изысканий было личное удовольствие, которое я получал от работы. И я признался – разумеется, только самому себе, ведь не стоит крушить общественные идолы на рыночной площади, – что буду продолжать корпеть над исследованиями ровно до тех пор, пока получаю от этого кайф, независимо от того, продвинется ли человечество хоть на грош.

Поначалу это была шокирующая мысль. Мое тщеславие пострадало. Куда приятнее было думать – и надуваться от гордости, точно голубь–дутыш, – что я приношу свою жизнь в жертву на благо рода человеческого, пока другие, более эгоистичные люди наживают состояния и веселятся. Но когда я привык к правде, она понравилась мне куда больше прежней фальши. Я думал: какими же дураками были те парни, лишавшие себя всего того веселья, которое доставалось мне!