Чтение книги: Железная звезда

Свейн, дрожа как загнанная лошадь, открыл было рот, чтобы ответить. И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Он словно потерял власть над собственным телом. Ноги и туловище отказали ему; он обмяк и внезапно рухнул на пол на четвереньки. Затем, скуля по–собачьи, он сделал три–четыре неуклюжих шага вразвалочку по направлению к Колтону, нелепо переставляя руки и опираясь костяшками пальцев о каменные плиты.

Четверо свидетелей замерли в жалости и ужасе. Для сержанта и Блейков это было лишь проявлением того, до какого непотребства может дойти человек, временно лишившийся рассудка от болезни. Но для Колтона, видевшего жену Свейна до того, как остыло ее тело, трагедия имела куда более глубокий, зловещий смысл.

– Да уж, парень и впрямь плох, – заметил сержант.

– Он в еще худшем состоянии, чем я думал, – признал доктор. Он резко окликнул Свейна: – Встань прямо! Идем домой. Я позабочусь о тебе.

С выражением изумления Свейн кое–как принял человеческий облик и безропотно, словно пьяный, побрел за доктором вон из участка.

***

Бельгийский почтовый пароход "Виль–де–Льеж" из Антверпена резво шел вдоль унылого Западного побережья Африки по направлению к Матади – воротам в бескрайний бассейн Конго с его реками и непроходимыми лесами, сонной болезнью и оспой, заброшенными туземными деревнями, опустевшими торговыми факториями и непреодолимым зовом, который эта земля обращает к каждому, кто хоть раз побывал в ее пленительных, зачумленных дебрях. Говорят – и, пожалуй, не без оснований, – что изгнание в Конго порождает своего рода возвратную лихорадку: всякий, кто однажды заразился его порочным очарованием, начинает непрестанно жаждать новых мучений.

Из всей компании, стоявшей на баке и разглядывавшей однообразную линию берега, лишь один человек по–настоящему отвечал на этот Зов. Свейн умолял Колтона взять его с собой в исследовательскую поездку, твердя, что после смерти жены жизнь где бы то ни было, кроме сырых лесов Конго, стала для него невыносимой пыткой. Он убеждал, что будет незаменимым проводником и помощником, ведь в бытность свою врачом–миссионером он посвятил немало времени изучению сонной болезни. Колтон не принял эти благовидные доводы за чистую монету. Прекрасно понимая, что пациент скрывает истинные мотивы, доктор придержал подозрения при себе и принял предложение. Бывший миссионер брался сам оплачивать свои расходы, за исключением тех дней, когда будет служить проводником. Во время перехода из Антверпена Колтон следил за неуравновешенным инвалидом так пристально, как только осмеливался, ибо душевное состояние Свейна все еще внушало серьезные опасения.