Чтение книги: Железная звезда

– Полиция? Да, говорит доктор Колтон. Избавились от тела? Прекрасно, слишком уж это опасный экземпляр, чтобы бросать его где попало. Что? Да просто вымойте руки водой с лизолом – чайная ложка на ведро. Да, пожалуй, сожгите одежду для верности. Особой опасности нет, но береженого бог бережет. Что–что? Нет, мне это не приходило в голову. Вы правы, тут концы с концами не сходятся. Он еще здесь, я спрошу его.

Прижав ладонь к трубке, Колтон повернулся к Свейну:

– Сержант интересуется, как вы объясните происшествие в Джексон–парке. Я сказал ему, что тварь сбежала вчера впервые. Значит, в Джексон–парке видели не ту, которую застрелили ночью. У вас их было две?

– Скажите ему, что она, должно быть, выбралась без моего ведома и проскользнула обратно в квартиру еще до моего возвращения.

Это объяснение, похоже, устроило полицию.

– Он уверен, что у него нет другого такого чудовища? – настаивал сержант.

– У вас была только одна? – повторил Колтон, снова закрывая трубку рукой.

Свейн разразился жутким, мучительным смехом.

– Здесь только одна. Моя дочь умерла пять лет назад, как раз перед тем, как мы с женой покинули Конго и уехали в Америку.

– В этом вопросе он категоричен, сержант, – возобновил разговор Колтон. – Если хотите, можете обыскать его квартиру. Нет нужды? Хорошо. Весьма признателен, до свидания.

Доктор молча смотрел сверху вниз на своего смятенного пациента.

– Легче? Вколем еще немного? – Он ловко сделал укол морфия.

– Говорите, что пока не тянет? Ну ладно. Если когда–нибудь захотите излить душу – я выслушаю. И вот еще что. Вы вовсе не тот пропащий грешник, каким себя выставляете. Все эти бредни о грехе – полная чушь. Вы больны, физически больны. Вам нужно лечение, а не проповеди о геенне огненной, призывающие к покаянию. Приходите завтра утром ровно в девять. Посмотрим, что можно сделать. Нате, примите две таблетки, как только придете домой, и ложитесь в постель. Они помогут уснуть.

Свейн и впрямь не был тем "пропащим грешником", каким себя считал. Память о трагической гибели дочери и еще не заживший ужас гибели жены пробудили в нем зачаточные укоры совести. То не было чувство, знакомое нормальным людям, но нечто куда более первобытное, древнее, как сама эволюция. Он не мог заставить себя мысленно воскресить образ жены во всей ее былой красе. Последние пять лет он и думать забыл о той юной девушке и веселой супруге, что без оглядки бросила все, чтобы последовать за ним. И все же почти до самого конца, задолго до того, как страшная метаморфоза, превратившая ее в нечеловеческое существо, стерла ее очарование и женскую красоту, он оставался с ней ласков.