Чтение книги: Железная звезда

Несчастный был в ужасном состоянии. Вопреки слабым опиатам, которые Колтон заставил его проглотить, он продолжал вздрагивать и трястись от каждого шороха, словно терзаемый невидимым демоном. Порок жестоко мстил своему рабу. Как и все жертвы пагубных привычек, Свейн заслуживал жалости, а не порицания. Не его вина, что характер его сложился именно так; то было безнаказанное преступление давно ушедших и забытых поколений. Ему вообще не следовало являться в этот мир "скроенным кое–как" – в мир, который не знает пощады к слабым и ущербным, – и вступать в безнадежный бой за жизнь и душу против непреодолимых сил.

Как мог он, однажды зачатый, изменить неизменное и восстановить равновесие между высшими и низшими отделами мозга? Верхняя, мыслящая половина развилась у него значительно выше нормы. По уровню интеллекта Свейн легко входил в десятку процентов умнейших людей. Но в нравственном отношении он мало чем отличался от слабоумного. Буквально выражаясь, это было эмоциональное помешательство: он не имел сил выбирать между добром и злом, между разумным созиданием и идиотским саморазрушением, – и все потому, что низшие отделы его мозга имели явный физический порок еще до его рождения.

Никакая, даже самая совершенная наука не могла исправить структуру этого убогого, изувеченного мозга. До конца своих горьких дней ему суждено было спотыкаться и разбивать в кровь тело и душу о законы общества, у которого для подобных ему есть лишь одно средство – виселица или электрический стул. Рано или поздно он совершил бы тягчайшее преступление.

До сих пор его грехопадения ограничивались противоестественными, бесчеловечно извращенными играми с невыразимым. Наука еще не придумала названия для его недуга. А то, что болезнь приняла столь чудовищный оборот, явилось лишь следствием его жизни в джунглях Конго.

Окажись он в цивилизованной среде, поврежденный мозг неизбежно толкнул бы его к тем банальным, жестоким бесчинствам, которые подчас превращают всю нашу цивилизацию и науку в сущий фарс. И мрачная истина, бросающая вызов нашей самоуверенной этике и несовершенным законам, заключается в горьком факте: Свейн вовсе не был редкостью. Двое из каждых ста человек в любом цивилизованном обществе страдают точно таким же врожденным дефектом мозга. Из этих–то двух процентов и вербуется неиссякаемая армия преступников.

Все это проносилось в мыслях Колтона, пока он пытался облегчить муки поверженного несчастного.

– К черту всю эту сентиментальность и половинчатые реформы, – бесстрастно, но веско произнес доктор, глядя на существо перед собой. – От твоей болезни, Свейн, есть одно–единственное средство. Лучшее лекарство здесь – предотвращение. Но пойдет ли когда–нибудь на это наша падкая на слезы публика? При моей жизни – точно нет.

Дребезжащий звонок телефона прервал его мысли, и он снял трубку.