Чтение книги: Утонувший великан

Пелхэм едва улыбнулся при этом слабом, но характерном проявлении мизантропии. Он внимательно посмотрел на свои белые коленки, торчавшие из шортов, на полные руки и плечи жены.

– Все мы немножечко гадаринские свиньи, – уклончиво согласился он.

Вряд ли кто-нибудь мог слышать слова Милдред и обидеться на них. Они сидели за столиком в самом углу, спиной к сидевшим впритык друг к другу сотням посетителей, поглощавших на террасе мороженое и кока-колу. Глухой говор голосов заглушали бесконечные репортажи из транзисторных приемников, пристроенных между бутылок, и доносившиеся из-за дюн далекие звуки с площадки аттракционов.

Чуть ниже террасы был расположен пляж, усеянный множеством распростертых фигур и тянувшийся от самой воды до шоссе, проходившего позади кафетерия, исчезая дальше за дюнами. Не видно было ни песчинки. Даже у кромки воды, в этот час затишья между приливом и отливом еле-еле плескавшейся, баюкавшей пачки из-под сигарет и иной мусор, на самом краю пляжа, толкалась, взметая серый песок, толпа ребятишек.

Снова глядя на пляж, Пелхэм понял, что недобрые слова жены бьют в самую цель. Повсюду в воздухе торчали голые ляжки и плечи; на песке раскинулись чьи-то руки и ноги. Несмотря на солнце и довольно длительное пребывание на пляже, кожа у многих неофитов по-прежнему оставалась белой, в лучшем случае – ярко-розовой, словно ошпаренная. Вся эта куча плоти ерзала по песку в бесплодных попытках найти идеальное положение.

Глянув вдоль пляжа, простиравшегося до далекого мыса, Пелхэм, как наяву, увидал в воздухе зловонное марево, поддерживаемое снизу звуковой волной гомона десяти тысяч транзисторов. В другой ситуации вид теснящейся и толкающейся чрезмерно оголенной людской массы, отдающей отвратительным амбре застарелого крема для загара и пота, заставил бы его тотчас повернуть прочь и удалиться по первой же ведущей от моря дороге на скорости в сто километров в час. Но на сей раз обычная неприязнь Пелхэма к массовости почему-то улетучилась. В присутствии такого множества людей – он уже подсчитал, что на отрезке пляжа протяженностью в пять миль он может видеть более пятидесяти тысяч человек, – Пелхэм испытывал странное оживление и не хотел покинуть террасу, хотя было уже три часа, и ни он, ни Милдред ничего не ели с самого завтрака. Стоит только встать, и назад этих мест в уголке ни за что не получишь.

«Поешь мороженого на пляже Эхо…» – вообразил он рекламный слоган и поиграл стоявшим перед ним пустым стаканом. К его стенкам пристали волокна апельсиновой мякоти, интересовавшие лениво кружащую над ними муху. Море было гладкое и спокойное, как непрозрачное серое зеркало, но в миле от берега, словно пар над ушатом, низко, у самой воды, висел туман.

– У тебя разгоряченный вид, Роджер. Может, сходишь искупаться?

– Можно. Знаешь, странная вещь. Из всех людей на пляже никто не купается.