Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

И по крайней мере, мы все так же находили утешение в детях, в Чэндлер и Картере. Мальчик только что отметил свой третий день рождения. Он был теперь еще очаровательней, чем раньше: копна платиновых волос и шикарные ресницы. Господь хранил его с того самого кошмарного дня в больнице, когда нас уверяли, что он вырастет инвалидом. Естественно, с того самого дня он даже насморка ни разу не подхватил. Отверстие в сердце уже почти затянулось и совсем нас не тревожило.

Ну, а что же Чэндлер? Мое солнышко, мой гениальный младенец, моя девочка, которая умела целовать папу так, что всякое бо-бо тут же проходило? Она по-прежнему оставалась папиной дочкой. В какой-то момент она заработала себе прозвище «спецагент», потому что большую часть дня слушала взрослые разговоры и собирала информацию. Ей только что исполнилось пять лет, но она по-прежнему была умна не по летам. И у малышки была деловая хватка, она виртуозно использовала силу внушения и вертела мной, как хотела, – что, в общем-то, было не так уж трудно.

Иногда я смотрел на нее, пока она спала, и думал, какие воспоминания у нее останутся о хаосе и безумии, пропитавшем первые четыре года ее жизни, эти бесценные годы формирования личности. Мы с Герцогиней всегда старались оградить ее, но дети, как известно, невероятно наблюдательны. На самом деле, какие-то глухие воспоминания у Чэнни остались, и она иногда заговаривала о той сцене на лестнице – и о том, как хорошо, что папа потом улетел в Атлан… Атлантиду, и вот теперь мама и папа снова счастливы вместе. В такие моменты я внутренне обливался слезами, но Чэнни тут же начинала тараторить о чем-нибудь совершенно безобидном, так что эти воспоминания явно не отравляли ей существование. Однажды мне предстоит объясниться с ней, рассказать не только про лестницу, а и про все остальное тоже. Но пока что рано об этом думать – и мне казалось разумным дать ей насладиться блаженным неведением детства, по крайней мере еще хоть какое-то время.

В настоящий момент мы стоим с Чэнни на кухне нашего дома в Олд-Бруквилле и она тянет меня за джинсы и канючит:

– Я хочу в «Блокбастер», я хочу купить «Ох уж эти детки!», ты обещал!

По правде говоря, совершенно не помню, чтобы я обещал что-то подобное, но это заставляет меня уважать дочь еще больше. В конце концов, ей пять лет, а она пытается заключить со мной сделку, причем действует агрессивно и успешно. На часах половина восьмого вечера.

– Ладно, – говорю я, – тогда поехали прямо сейчас, солнышко, пока мама не вернулась!

Я протягиваю ей руки, и она прыгает на меня, обвив мою шею своими тоненькими ручонками, и очаровательно смеется.

– Давай, пап! Скорее!

Я улыбаюсь совершенству моей дочки и глубоко вдыхаю ее восхитительный запах. Чэндлер прекрасна и внешне, и внутренне, и я не сомневаюсь, что она вырастет сильной и в один прекрасный день оставит в этом мире свой след. Что-то в ней обещает яркую судьбу, есть какая-то искра в ее глазах. Я заметил это в тот день, когда она родилась.