Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

Тут Аннет не выдержала, вылетает из магазина и тоже орет: «Он разорвал штрафную квитанцию, Пит, и бросил ее на тротуар! Этот козел устроил помойку перед моим магазином, и посмотри – он же пожарный гидрант заблокировал!» Пит обходит вокруг машины, сурово качает головой и говорит Кентону Родсу: «Вы припарковались в запрещенном месте, переставьте машину сейчас же, или я вызову эвакуатор». Родс что-то себе под нос злобно бурчит, но садится в машину, захлопывает дверь и трогается с места. И только он проезжает несколько футов, как Пит поднимает руку и кричит: «Стоп! Выйдите из машины, сэр!» Тот такой останавливается, выходит: «Что еще?», а Пит ему: «Я чувствую запах алкоголя; вы пили, сэр?» Родс как заорет: «Да ты знаешь, кто я такой, черт подери?!» – ну и тут Пит Орландо моментально надел на него браслеты за вождение в нетрезвом виде!

Мы все трое ржали минуты три, не меньше. Впервые лет за десять я от души смеялся на трезвую голову. На самом деле, я даже вспомнить не мог, когда в последний раз так смеялся. Рассказали они мне эту историю, конечно, неспроста – хотели показать, что это Джордж сейчас такой трезвый и респектабельный, а когда-то он был совсем другим. Пить он, может, и не пьет, но вести себя как хулиган все еще вполне способен.

Наконец Джордж перестал смеяться и сказал:

– Короче, ты парень умный, поэтому, наверное, понял, что имею в виду.

Я кивнул.

– Да. Трезвые люди не замышляют убийств.

– Именно, – сказал Джордж. – Можно думать об этом, говорить об этом, даже шутить. Но вот когда наступает момент действия – тут и возникает вопрос, протрезвел ли ты на самом деле.

Джордж снова глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Я не пью уже больше двадцати лет, но до сих пор хожу на собрания каждый день – не только чтобы не сорваться, а потому что для меня слово «трезвость» означает нечто большее, чем просто воздержание от спиртного. Когда я прихожу на собрание и вижу таких новичков, как ты, это напоминает мне, насколько я сам близок к краю обрыва и как мне легко сорваться. Это служит ежедневным напоминанием, что мне нельзя прикасаться к алкоголю. А потом, когда я вижу ветеранов – тех, кто держится по тридцать лет и больше, еще дольше, чем я сам, – я понимаю, какая это замечательная программа и сколько жизней она спасает.

Я кивнул:

– Да конечно же, я не собирался его убивать. Мне просто нужно было это высказать, поделиться с кем-то, – я пожал плечами и покрутил головой. – Наверное, ты тоже сейчас изумляешься, что мог на самом деле такое творить? Сегодня, через двадцать трезвых лет, ты бы, думаю, подставил этому дебилу другую щеку, да?

Джордж посмотрел на меня взглядом, полным чистого недоумения.

– Ты что, издеваешься, не пойму? Да хоть через сто лет – я бы сегодня точно так же врезал ублюдку по башке!

Тут мы опять расхохотались и продолжали смеяться. И мы смеялись все это чудесное лето тысяча девятьсот девяносто седьмого года – первое лето моей трезвой жизни.