Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

Вечером того же дня я пошел в свою гардеробную и достал мою «одежду для тюрьмы». Это была пара потрепанных джинсов, простая серая футболка с длинными рукавами (на случай, если в камере станет холодно) и поношенные кроссовки «Рибок» – такие старые, что даже какой-нибудь черный амбал ростом семь футов и с именем вроде Бубба или Джамал не захотел их бы отнять. В кино я видел, как это происходит – сначала у тебя отнимают кроссовки, а потом насилуют.

В понедельник утром я решил не ходить в офис. Я подумал, что будет выглядеть гораздо достойнее, если меня арестуют в моем собственном доме, а не в мрачном Вудсайде. Нет, я не дам арестовать себя в «Стив Мэдден Шуз», где Сапожник тут же сообразит, что это идеальный шанс кинуть меня на опционы на акции. Пусть сотрудники «Стив Мэдден Шуз» прочтут о моем аресте на первой полосе «Нью-Йорк таймс», как и весь остальной свободный мир. Я не доставлю им удовольствия видеть, как меня уводят в наручниках. Это удовольствие я приберегу для Герцогини.

Но потом произошло что-то странное. Вернее, ничего не произошло. Не было никаких обысков, неожиданных визитов агента Коулмэна или налетов ФБР на «Стрэттон-Окмонт». К полудню среды я совсем перестал понимать, что, черт возьми, происходит. С самой пятницы я прятался в Вестхэмптоне, притворяясь, что у меня серьезное расстройство желудка, что, впрочем, было очень близко к истине. Что же это получается? Я прятался зря? Никто и не собирался меня арестовывать, что ли?

К четвергу вся эта тишина начала действовать мне на нервы, и я решил рискнуть и позвонить Грегори О’Коннеллу – тому самому адвокату, которого рекомендовал мне Бо. Кажется, он тот самый человек, у которого я могу получить нужную мне информацию, поскольку, по словам Бо, именно он полгода назад был в Восточном районе и общался там с Шоном О’Ши, помощником федерального прокурора.

Разумеется, я не мог быть полностью откровенным с Грегом. Ведь он адвокат, а адвокатам нельзя полностью доверять, особенно в уголовных делах, ведь они не имеют права представлять интересы клиента, если сами думают, что он действительно виновен. Разумеется, это была нелепая концепция, и всем было хорошо известно, что адвокаты зарабатывают на жизнь, защищая заведомо виновных. Но частью этой игры было неписаное правило, по умолчанию соблюдавшееся подзащитным и его адвокатом: преступник должен был настаивать, что он невиновен, и тогда адвокат помогал преступнику слепить из сбивчивых и противоречивых пояснений стройную стратегию защиты.

Поэтому, разговаривая с Грегом, я бесстыдно врал, объясняя, что просто оказался втянутым в чужие проблемы. Я наплел ему, что семья моей жены в Британии по чистому совпадению пользовалась услугами того же банкира, что и какие-то махинаторы из офшора. Излагая эту версию событий своему будущему адвокату и особо упирая на то, насколько прелестное, живое и здоровое существо эта моя тетушка Патриция (так мне в тот момент казалось правильнее), – я начал различать слабый свет надежды в конце тоннеля.