Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

– Ну да, у него там много клиентов, – невозмутимо подтвердил Роланд. – Некоторых я знаю, но далеко не всех.

Я кивнул, стараясь убедить себя в том, что мои дурные предчувствия не что иное, как жалкая паранойя. Пятнадцать минут спустя я стоял у входной двери, держа пакет швейцарских деликатесов. Мы с Мастером крепко обнялись.

– До встречи! – сказал я по-французски.

Теперь, когда я вспоминаю об этом, то понимаю, что слово «прощайте!» было бы гораздо более уместным.

В пятницу утром, в одиннадцатом часу вечера, я, наконец, добрался до нашего дачного домика в Вестхэмптон-бич. Я хотел немногого – подняться наверх, взять на ручки Чэндлер и расцеловать ее, потом заняться любовью с Герцогиней и уснуть. Но не прошло и тридцати секунд после моего прихода, как зазвонил телефон.

Это был Гэри Делука.

– Извини, что беспокою тебя, но я уже сутки пытаюсь дозвониться. Я подумал, тебе будет интересно узнать, что вчера утром арестовали Гэри Камински. Сейчас он сидит в тюрьме в Майами без права выхода под залог.

– Арестован? – довольно безразлично переспросил я, будучи в том состоянии крайней усталости, когда невозможно до конца осознать смысл услышанного, во всяком случае сразу. – За что?

– За отмывание денег, – сказал Делука непроницаемым тоном. – Имя Жан-Жак Сорель тебе о чем-нибудь говорит?

Тут до меня дошло! Словно молотком по башке шарахнуло!

– Не знаю… кажется, видел его как-то раз, когда был в Швейцарии. А что?

– Его тоже арестовали, – сказал вестник, приносящий плохие вести. – Он в тюрьме вместе с Камински. И тоже без права на залог.

Глава 29

Чрезвычайные меры

Сидя на кухне, я размышлял об аресте Камински и Сореля. Все это было уму непостижимо. Сколько в Швейцарии банкиров? В одной только Женеве их, должно быть, тысяч десять, не меньше. И надо же мне было выбрать такого идиота, который даст себя арестовать на территории США! И самое смешное (или ужасное?) заключалось в том, что его арестовали по делу, совершенно не касающемуся наших с ним комбинаций, – за отмывание через офшор денег какого-то наркобарона.

Герцогине не понадобилось много времени, чтобы понять, что случилось что-то ужасное, – хотя бы потому, что я не набросился на нее, едва переступив порог дома. Но я не мог ничего сделать – у меня не стояло. Мне не хотелось даже в мыслях употреблять слово «импотент», потому что в нем было слишком много негативного подтекста для человека, наделенного настоящего властью, каковым я продолжал себя считать несмотря на то, что пал жертвой опрометчивого поведения своего швейцарского банкира. Поэтому я предпочитал отозваться о своем члене как о «вялом» или даже «висящим, словно лапша», что было куда приятнее, чем это отвратительное слово на букву «и».

Так или иначе, мой пенис спрятался где-то внизу живота, съежившись до размеров чертежного ластика, и поэтому я соврал герцогине, что просто крайне устал из-за полета и джетлага.