Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Ян, стоявший напротив, казался изваянием из того же холодного металла, что и стол. Он не смотрел на футляр так пристально, как она. Его взгляд был расфокусированным, направленным куда-то в пространство над ним, будто он старался мысленно быть где угодно, только не здесь, в этой камере, с этой женщиной и этим немым укором прошлого. Он снял пальто и перекинул его через спинку стула. Под пальто на нем была простая серая водолазка из тонкого мериноса, облегающая, подчеркивающая плечи, которые стали шире, мускулистее, чем в студенческие годы. На левом запястье – матовые черные часы на каучуковом ремешке, без излишеств, инструмент, а не украшение. Он казался человеком, привыкшим к действию, к движению, к решению практических задач. И эта пассивность, это вынужденное ожидание, видимо, действовали ему на нервы. Он постукивал кончиками пальцев по столешнице – не нервно, а ритмично, как бы отбивая какой-то внутренний такт, счет до того момента, когда можно будет, наконец, что-то сделать, куда-то пойти, закончить эту пытку.

Молчание между ними росло, как кристалл, заполняя каждый кубический сантиметр пространства. Оно было наполнено не просто неловкостью двух бывших любовников. Оно было заряжено семью годами невысказанных слов, обид, вопросов, которые так и повисли в воздухе в день их расставания и с тех пор лишь накапливали массу и плотность. Любой звук, любое слово, произнесенное сейчас, могло вызвать лавину, которую они оба, по отдельности, столько лет старались избегать. Поэтому они молчали. Соперничали в молчании, как будто тот, кто первым заговорит, проиграет, признает свою слабость, свою незащищенность.

Лера понимала абсурдность этой ситуации. Они были здесь, в сверхсекретном хранилище банка, тратили драгоценные тридцать минут, просто глядя на футляр. Но сделать первый шаг, протянуть руку и открыть застежки – это казалось актом невероятной смелости, граничащим с безрассудством. Это было бы физическим контактом с наследием Антона, а через него – с их собственным прошлым. И это пришлось бы делать вместе. Совместно. Как того требовали правила.

Внезапно Ян глубоко, со свистящим звуком вдохнул, прервав тишину. Лера вздрогнула, невольно оторвав взгляд от футляра и посмотрев на него. Он перестал постукивать пальцами, сжал руку в кулак, а затем резко разжал.

– Ладно, – произнес он голосом, который прозвучал непривычно громко в этой камере, хотя он говорил почти шепотом. – Так мы можем простоять все тридцать минут. Давайте просто сделаем то, зачем пришли. Откроем, посмотрим, заполним бумаги и разойдемся. Хорошо?

Он говорил это не глядя на нее, а глядя на футляр, как будто обращался к нему. Его тон был плоским, деловым, но в последнем слове – «разойдемся» – прозвучала такая окончательность, такая железная решимость, что у Леры снова, уже в который раз за эти двое суток, к горлу подкатил комок гнева, смешанного с обидой. «Разойдемся». Как будто они все эти годы были вместе, а теперь пришло время расстаться. Как будто последние семь лет не существовало.