Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Были и более приземленные, бытовые сценарии: случайный взгляд через витрину кафе, короткое «привет» в социальной сети, вежливый и ничего не значащий. Но ни один из этих сценариев не включал в себя завещание эксцентричного друга, депозитарную ячейку и необходимость совместного выполнения какого-то абсурдного посмертного ритуала. В ее воображаемых встречах всегда была хоть капля выбора, иллюзия контроля. Здесь же выбора не было. Их поставили перед фактом, как детей, которых заставляют помириться и вместе выполнить задание. И эта вынужденность злила ее больше всего, делала ее уязвимой, лишала возможности выстроить привычную, отработанную за годы защиту – стену из профессиональных достижений, холодной вежливости и полного безразличия. Она взглянула на часы на экране телефона. Шестнадцать пятьдесят три. Семь минут. Семь минут до того, как он появится. Ее ладони, спрятанные в карманах пальто, были влажными. Она вынула одну, посмотрела на нее: пальцы, длинные и тонкие, с коротко подстриженными ногтями без лака, чуть дрожали. Этими пальцами она собирала воедино крошечные осколки фарфора эпохи Мин, поправляла золотую насечку на эфесе шпаги XVIII века, счищала вековые наслоения грязи с деревянной резной иконы. Они слушались ее беспрекословно, были инструментом тончайшей точности. А сейчас они предательски тряслись от простого ожидания. Она сжала ладонь в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, и сунула обратно в карман. Мысли путались, набегая друг на друга. Что он сейчас делает? Едет сюда? Стоит под другим козырьком, в нескольких кварталах отсюда, и так же, как она, оттягивает момент? Или уже подъезжает на такси, абсолютно спокойный, читая новости в телефоне, равнодушный к тому, что их ждет? Каким он был вчера в коридоре, в тот миг, когда маска спала… Это была игра? Попытка манипуляции? Или та самая, редкая искренность? Она отгоняла эти вопросы. Неважно. Они выполнят формальность, откроют ячейку, посмотрят на эту дурацкую шкатулку, а затем… Затем она возьмет свою половину ответственности за этот артефакт, если так можно будет договориться, и исчезнет. Вернется в свою мастерскую, в мир тишины, лаков и точных движений, где прошлое было зафиксировано, законсервировано и не имело власти над настоящим. Внезапный резкий звук клаксона заставил ее вздрогнуть и оторвать взгляд от лужи у своих ног. К тротуару, разбрызгивая веером грязную воду, подъехал черный седан. Задняя дверь открылась, и из машины вышел он. Ян. Он вышел быстро, резко, словно спешил покинуть замкнутое пространство автомобиля. Он был одет в темное узкое пальто, на этот раз сухое, и такие же темные джинсы. В руке он держал небольшой складной зонт черного цвета, но не раскрыл его, а просто перекинул через плечо, как трость. Дождь моментально засеребрил его коротко стриженные темные волосы, осел мельчайшими каплями на плечах пальто. Он заплатил водителю через опущенное стекло, затем резко кивком поблагодарил, повернулся и сделал несколько шагов к тротуару, прямо к тому месту, где она стояла.