Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Тишина, наступившая после последнего слова, была абсолютной, гробовой. Даже гул города за окнами словно стих. Лера слышала только бешеный стук собственного сердца и тихое, прерывистое дыхание Яна. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе по обе стороны от письма. Руки реставратора, способные воскрешать красоту из праха, оказались бессильны перед простой, человеческой правдой, которую они только что обнародовали.

– Боже, – наконец прошептал Ян. Его голос был хриплым, сдавленным, будто его горло сжала невидимая рука. – Лера…

Она подняла на него глаза. Его лицо было искажено такой мукой, таким потрясением, что она невольно отшатнулась. Он не выглядел равнодушным. Он выглядел так, будто его только что ударили обухом по голове. Его глаза, широко раскрытые, были полны не жалости, а какого-то ужасающего прозрения, смешанного с болью.

– Ты… ты ждала предложения? – произнес он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация немыслимого, как приговор самому себе. – Все это время… я… я понятия не имел. Ни малейшего.

– Я знала, – тихо сказала Лера. – Я знала, что ты не знал. Потому что я боялась сказать прямо. Боялась, что это спугнет тебя, покажет мне слишком нуждающейся, слишком «традиционной». Я думала, что намеков достаточно. Что ты сам догадаешься. Что если ты любишь, то захочешь того же. Это была моя вторая большая ошибка. Первая – строить планы без тебя. Вторая – думать, что ты умеешь читать мои мысли.

Ян резко встал, отодвинув стул с оглушительным скрежетом по бетонному полу. Он отвернулся от нее, прошелся по мастерской беспокойными, резкими шагами, потом остановился у окна, упершись ладонями в подоконник. Его плечи вздымались от тяжелого, неровного дыхания.

– Нет, – сказал он в стекло, за которым медленно плыли облака. – Это не твоя ошибка. Это моя. Моя полная, абсолютная, чертова слепота. Я был так поглощен своим страхом, своей паникой перед этим… этим «проектом», как ты называешь, что не видел тебя. Настоящую. Не видел, что для тебя это не просто проект. Что это… что это было все.

Он обернулся к ней. Его лицо было бледным, глаза блестели неестественным блеском.

– Ты думаешь, я не хотел этого? Семьи, дома, всего этого? Хотел. В какие-то моменты – отчаянно. Но мне казалось… мне казалось, что ты хочешь этого не со мной, а с неким идеальным мужчиной, которого я должен был из себя сделать. Мне казалось, что если я сделаю предложение, то это будет как подписание контракта на роль. Роль успешного мужа, отца, добытчика. А я не был уверен, что смогу ее сыграть. Не был уверен, что во мне есть что-то, достойное такой… такой тотальной веры, как твоя.

Он подошел к столу и схватил свое февральское письмо, которое все еще лежало отдельно.