Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

– Я писал здесь о пустоте внутри. О том, что у меня нет стержня. И я думал, что ты это видишь. Что ты ждешь, когда я этот стержень найду и стану тем, кого ты заслуживаешь. А оказывается, ты была готова принять меня и таким. С пустотой внутри. С сомнениями. Ты ждала предложения от того парня, который разбирал радиоприемники и боялся ипотеки. А я… я думал, что ты ждешь его от какого-то другого, уверенного в себе человека, которым я никогда не стану.

Лера слушала, и внутри нее что-то переворачивалось, таяло, превращалось в горькую, щемящую ясность. Они говорили на разных языках. Не просто разные слова – разные вселенные смыслов. Ее любовь и надежда воспринимались им как давление и недоверие. Его страх и неуверенность – ею как нежелание обязательств и бегство. Они смотрели на одни и те же вещи и видели в них противоположное.

– Мы не слышали друг друга, – произнесла она вслух, и это прозвучало как окончательный диагноз, поставленный не психологом, а самим временем и этими письмами. – Мы были так заняты своими страхами, что не услышали страхов другого.

– Да, – простонал Ян, снова опускаясь на стул, как подкошенный. – О, Боже, да. Это именно так.

Он опустил голову на руки. Наступила долгая, тяжелая пауза, но на этот раз она не была неловкой. Она была паузой скорби. Скорби по тому, что могло бы быть, если бы они были чуть мудрее, чуть смелее, чуть честнее. Или просто чуть старше.

Через несколько минут Ян поднял голову. Его лицо было влажным – он плакал, тихо, беззвучно, и сейчас вытирал глаза тыльной стороной ладони.

– Осколок, – хрипло сказал он. – Должен быть. Номер шесть.

Процесс поиска на этот раз был почти автоматическим, механическим, как будто их сознания искали спасения в рутине, в конкретном действии. Лера включила лампу, они склонились над шкатулкой. Их пальцы, когда они одновременно указывали на один и тот же фрагмент, слегка коснулись друг друга. Оба вздрогнули, но не отдернули рук. Этот мимолетный, случайный контакт был первым неслучайным прикосновением за семь лет. Он длился долю секунды, но в нем было больше общения, чем во всех их словах за последние дни.

Цифру «6» нашли на небольшом, но очень красивом осколке, который явно был часть какого-то центрального элемента узора – возможно, сердца цветка или ядра композиции. Перламутр на нем переливался особенно интенсивно, отливая розоватым и голубым. Но этот фрагмент был разбит не по краю, а прямо пополам, тонкой, почти идеально прямой трещиной, которая, однако, не разделяла его полностью – осколок держался на каких-то микроскопических связях.

– Сердцевина, – прошептала Лера, осторожно поднимая его. – Центр. То, что должно было быть целым, основой. Но оно треснуло изнутри. Не от внешнего удара, а от внутреннего напряжения.

– От невысказанных слов, – добавил Ян, глядя на тонкую трещину. – От ожиданий, которые так и остались неозвученными. От любви, которая стала бременем, потому что о ней не говорили прямо.