Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

В мастерской она провела два часа в бессмысленной, нервной уборке. Перекладывала инструменты с места на место, вытирала уже сияющие чистотой столы, полировала стекла витрин. Физическая активность помогала заглушить внутреннюю дрожь. В два часа дня она не услышала стука в дверь – она стояла у дальней стены, поправляя этикетку под одним из экспонатов, – поэтому, когда дверь тихо открылась и в проеме показался Ян, она вздрогнула всем телом, будто ее застали за чем-то запретным.

Он выглядел… иначе. Не так, как в предыдущие дни. На нем не было привычной практичной куртки или пальто. Он был в темно-синем свитере из тонкой шерсти, мягко облегающем торс, и в простых черных брюках. Волосы были слегка влажными, будто он только что вышел из душа, а на лице читалась не привычная усталая сдержанность, а какое-то сосредоточенное, почти решительное выражение. Он держал в руках не только конверт, но и маленький бумажный пакетик, из которого доносился сладкий, цветочный аромат.

– Привет, – сказал он тихо, замирая на пороге, словно давая ей время опомниться. – Я… принес лукум. Турецкий. Помнишь, ты его любила? С розовой водой.

Этот жест – принести сладость, которую она любила когда-то, – был настолько неожиданным и настолько точным попаданием в самое незащищенное место ее ностальгии, что у Леры на мгновение перехватило дыхание. Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и жестом пригласила его войти.

Он вошел, поставил конверт на привычный стол, а пакетик с лукумом – рядом. Затем снял свитер, под которым оказалась простая серая футболка. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скованность, внутреннее напряжение, не меньшее, чем у нее.

– Спасибо, – наконец смогла произнести Лера, подходя к столу. Запах розовой воды и сахара плыл в воздухе, смешиваясь с запахами мастерской, создавая странный, диссонирующий, но почему-то уместный букет. – Это… неожиданно.

– Проходил мимо лавки, – пожал плечами Ян, избегая ее взгляда. – Вспомнил. Подумал… ну, думаю, сегодня может понадобиться что-то сладкое. После.

Он не сказал «после чего», но они оба понимали. После того письма.

– Кофе? – спросила Лера, чтобы хоть что-то делать, хоть как-то заполнить пугающую паузу.

– Да, пожалуйста.

Она приготовила кофе – снова турецкий, уже вошедший в ритуал, – и они сели друг напротив друга. На этот раз между ними не было ни выпечки, ни лукума, к которому они еще не притронулись. Был только футляр с письмами, лежащий как обвинительное заключение. Солнечный свет, падавший из высоких окон, разрезал пространство мастерской длинными, золотистыми лучами, в которых кружились миллионы пылинок, словно взбаламученные их беспокойством.