Чтение книги: Капитан Марвел. Быстрее. Выше. Сильнее

– Ты хороший пилот. Эта замедленная бочка была... она была великолепна. И это только та одна гениальная вещь, которую ты сделала сегодня, – говорю я.

Мария улыбается и отворачивается в сторону. Я наблюдаю за тем, как она борется с комплиментом. Прямо как я.

– Спасибо.

Это всего одно слово, но чтобы произнести его, ей потребовалось выиграть внутреннюю войну с самой собой. Пока мы идём по общежитию к комнате, нас окутывает холод, и я начинаю гадать, почему же не испытываю чувства удовлетворения от того, сколь многого мы добились в этом году. Я знаю, что упряма. Я знаю, что мои мотивы могут быть весьма специфическими и узкими. Я уже какое-то время знаю, что воспринимаю проявление уязвимости в любом виде как слабость. И я знаю, надёжнее, чем что-либо ещё в мире, что для того, чтобы почувствовать хоть какую-то гордость за себя, я должна разделить её с кем-нибудь по-настоящему важным[17], прямо как ранее в ситуации с Дженксом.

Так почему же сейчас я не чувствую себя лучше? Почему я не чувствую себя лучше после всех этих ситуаций, которые мне пришлось переживать на ежедневной основе, после каждого урока с Джеком и Бонни? Вместо этого я чувствую себя так, будто что-то упустила. Будто вторая хрустальная туфелька вот- вот упадёт и заберёт с собой все мои самые удачные планы.

– Ты в порядке? – спрашивает Мария, пока мы готовимся ко сну. – Ты какая-то молчаливая.

– Мне кажется, я просто нервничаю, – отвечаю я, забираясь под одеяло.

Мария закрывает журнал, выключает свет и забирается в постель.

– Нервничаешь из-за чего? – её голос заполняет тёмную комнату.

– Из-за всего, – говорю я, не успев себя остановить.

– Я тоже, – признаётся она.

Я поворачиваюсь на бок.

– Правда?

– Эм, ну да. Весь наш план, не знаю, долгое время он казался таким далёким, и вот теперь он здесь, и... – Мария запинается.

– И ты понимаешь, насколько сильно ты этого хочешь, – заканчиваю я.

– Да, а ещё... ещё я осознаю, насколько я, возможно, не заслуживаю этого, – признаётся она.

– Как я тебя понимаю, – говорю я, поворачиваясь на спину и глядя в тёмный потолок.

– И я ненавижу это, понимаешь? Это нечестно, – продолжает она. – Если бы мои достижения были связаны с научными изысканиями и какой-то математической проблемой, которую я должна была решить, было бы предельно очевидно, что тот, кто справился с подобными достижениями, достоин причисления к списку мировых светил. А выглядит так, будто я беру числа, изучаю всю информацию, делаю выводы, а затем внизу колонки вижу свою фамилию, и она словно удаляет всю информацию, все собранные мною доказательства и факты и оставляет вместо ответа гигантское пожатие плечами. Словно, из-за того, что это я, по какой-то причине это не считается, не берётся в расчёт.

– Быть лучшей было куда проще, когда я думала, что ради этого достаточно просто прийти первой, – говорю я.

– Скажи? Кто с этим поспорит?

– Но теперь... я не знаю... мне кажется, что дело в гораздо большем.

Я вспоминаю беседу с Бьянки в день Приёма.