Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

Пролетая над городом размашистыми дугами на паутине, я за считаные минуты оказываюсь в центре Бруклина. По костюму колотят капли дождя, а я раскачиваюсь на паутине, по очереди выстреливая паутину то в одно, то в другое здание, как учил меня Питер. Выстрелить – и лететь, выстрелить – и лететь, ритмично и четко. Полет получается легким, как всегда. Только надо не забывать подгибать колени, когда паутина тянет меня вперед, – так получается гораздо быстрее. Мне кажется, примерно такие же ощущения должны быть, если несешься на «Ламборгини» на полной скорости по пустому Манхэттену без светофоров.

На такой высоте я не мешаю ни движению автомобилей, ни самолетам, которые летят гораздо выше. Только птицам приходится быть внимательнее.

Я лечу как будто со скоростью света, а в груди разливается невероятная легкость, и я только и думаю о том, чего бы интересного сегодня сотворить.

Замечаю впереди, в Проспект-парке, особенно высокое дерево и стреляю паутиной. Она приклеивается к стволу, я хватаюсь за нее обеими руками, как можно плотнее подгибаю колени к телу и закручиваюсь в воздухе. Мир бешено вертится вокруг меня, и кажется, мне вот-вот станет плохо. Я закрываю глаза и отдаюсь на волю рефлексов. Сначала меня тянет к земле, а затем упругая паутина дергает вверх.

Я смеюсь, чего не делал слишком давно, раскидываю руки в стороны и ласточкой пикирую к земле, ища взглядом следующую точку опоры.

С тех пор как я обрел способность перемещаться таким образом, Бруклин будто бы стал меньше, но наполнился волшебством. Особенно это видно ночью. Я пролетаю над озером, где мы с мамой кормили лебедей, когда я был маленьким, и над спортивной площадкой, где мы с отцом играли в баскетбол.

Добравшись до следующего дерева, я решаю остановиться.

Сижу.

Смотрю.

Вижу на скамейке рядом с баскетбольными кольцами двоих: под огромным черным зонтом темнокожие отец и маленький сын. Мальчик смотрит на отца как на героя. Он знает, что, пока папа с ним, все будет хорошо. Я ни с чем не спутаю этот взгляд, слишком хорошо его знаю. Уверен, именно так я выглядел со стороны, когда отец со сцены здания муниципалитета произносил речь, а я наблюдал за ним из середины зала. На него тогда смотрела целая толпа, но для отца важнее всего были две пары глаз. Он ясно дал это понять: поднявшись по ступенькам, остановился и обернулся на нас с мамой. Сейчас от воспоминаний у меня наворачиваются слезы. Я быстро моргаю и тороплюсь убраться прочь, пока воспоминания не поглотили меня целиком.

Добравшись до угла улицы, поворачиваю у почтового отделения, запрыгиваю на фуру и еду на ней некоторое время, разглядывая уличные фонари и любителей ночных пробежек, которые как раз выбираются на улицу и ставят всевозможные таймеры на умных часах.