Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

– Там от лестницы до земли метра три. Ты хочешь сказать, ты полз по стене?

– А? – Я выглядываю из окна, как будто удивлен не меньше, чем Ганке. – Чувак, честное слово, там внизу был высокий мусорный контейнер. Наверное, кто-то откатил.

Ганке скрещивает руки на груди и несколько секунд в упор меня разглядывает. Под его взглядом я начинаю потеть, но все же заметаю сор в совок и направляюсь в угол комнаты, к мусорному ведру с нарисованным на боку баскетбольным кольцом. Иду в сторону двери.

– Да прошло-то минут пять, не больше. – Слова Ганке пригвоздили меня к месту. – Ты хочешь сказать, что в переулок успел заехать грузовик, выгрузил мусор, потом переставил мусорку непонятно куда, и все это за пять минут?

– Если подумать… а почему бы и нет? Ведь грузовики, которые вывозят мусор, так и работают, да? Им очень важно работать быстро. Как думаешь, сколько всего грузовиков ездит по Бруклину? Наверное, много. Правда?

– И это в час ночи.

Пот на голове скатывается в капельки, но я продолжаю гнуть свою линию.

– Ну, машин на дороге меньше, – я пожимаю плечами и бросаю взгляд на улицу проверить, правда ли в такое время почти никто не ездит. – Слушай, Ганке, я понятия не имею, кто, зачем и как убирал контейнер. Все, что я могу сказать, – я добрался до лестницы по мусорному контейнеру, но сейчас его там нет.

Ганке до сих пор стоит, скрестив руки на груди, и притопывает носком ноги. Точно так же поступает моя бабуля, когда выясняется, что я не вынес мусор – но ведь дело не в том, что я не собирался этого делать. Просто все иногда могут быть забывчивыми. Лицо Ганке – живое воплощение сомнения, он мне не верит. Я чувствую, как капля пота оставляет на шее влажный след.

Пора уходить.

– Спущусь лучше как обычно, – говорю я, прочистив горло, и направляюсь мимо друга к выходу. Я старательно не смотрю ему в глаза, потому что не умею выдерживать недоверчивый взгляд на близком расстоянии.

– Майлз, – шепчет Ганке, и я застываю на месте. Медленно поворачиваюсь.

– Да?

«Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем, не спрашивай, не спрашивай», – умоляю его про себя.

– Если бы что-то случилось… что-то плохое. Если бы с тобой что-то стряслось… ты бы ведь рассказал? – спрашивает он, мой настоящий друг, которого волнует Майлз.

Где-то в желудке чувствую укол вины. Переступаю с ноги на ногу, как обычно делаю, когда волнуюсь, а я всегда волнуюсь, когда вру.

– Конечно, а как же? – Я выдавливаю из себя улыбку и надеюсь на ее убедительность. Хлопаю своего друга по плечу. – Мы же друзья. Я рассказываю, что происходит у меня, ты – что у тебя.

Мы стукаемся кулачками на прощанье, и я снова направляюсь к двери.

– Давай до понедельника? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает Ганке, и по голосу становится ясно, что мои отговорки его не убедили. – Увидимся.

Пока спускаюсь по лестнице, чувствую вибрацию в кармане джинсов. Наверное, это мама наконец увидела мое сообщение о ситуации с рюкзаком. Прислоняюсь к стене и делаю глубокий вдох, готовясь к разговору.

– Алло?