Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

Представить себе не могу, каково было бы вырасти с ним, окруженным его заботой, а потом вдруг узнать, что он лелеял злобный план заразить весь Нью-Йорк наноботами, которые превращают людей в зомби-птиц.

И все из чувства мести. Жалкого желания отомстить компании, которая ставила на нем эксперименты.

– Сочувствую, – говорю я.

А что мне еще сказать?

– Вряд ли я могу понять, что такое лишиться доверия тому, на кого равняешься, – продолжаю я, подходя к ней сзади. – Но я знаю, что такое потерять того, кто был для тебя примером во всем. Это больно. И потом долго чувствуешь себя потерянным. – Скворец молчит, поэтому я не останавливаюсь: – Но мы проигрываем, только когда сдаемся.

И снова ни единого слова в ответ. Скворец лишь вздыхает и смотрит на зеленую емкость. Я смотрю в ту же сторону. Теперь я подошел ближе и могу разглядеть, что это. Зловещая жидкость булькает внутри, но очень медленно.

– Кстати, что это?

– Румидий.

Надолго повисает молчание. Так надолго, что я уже перестаю надеяться на ее рассказ.

– Ру-у-ум-и-идий, – тяну я. – И что это?

Тишина. Пауза снова длится так долго, что, когда Скворец снова выпрямляется во весь рост, я вздрагиваю.

– Какая разница? – говорит она. – Даже если бы я хотела все изменить… если бы хотела не соглашаться помогать ему приготовить… – Она резко взмахивает рукой в сторону емкости. – Это… я не смогла бы. Наноботы уже в городе. И делают свои копии. Они захватывают город.

Голос Скворца снова смягчается, и она смотрит на жидкость.

– Их невозможно просто вернуть.

Я гляжу на нее. Она наблюдает за плавающими в жидкости нанороботами. На ее лице и в глазах отражается зеленое зарево.

– Так ты… готова мне помочь?

– Я говорю, помогать нечему. Ты не понимаешь? Человек-Паук, ты опоздал. Мы оба опоздали.

– Нет, – возражаю я. – Я в это не верю. Какой-то способ должен быть. Для начала можно уничтожить вот эту штуку…

– Нет! – кричит Скворец, выбрасывая вперед руку, хотя я даже не двинулся с места. – Нельзя.

– Почему это? – спрашиваю я, складывая руки на груди.

– Видишь статую? – она показывает на емкость.

Я наклоняюсь, о-о-о-очень внимательно всматриваюсь и вижу едва заметные очертания знакомой золотистой крылатой фигуры, которая сидит в контейнере, окруженная зеленой жидкостью.

– Музейные сотрудники думали, что Объятия Тота сделаны из золота, но на самом деле это румидий. Стервятник придумал, как добиться его жидкого состояния при помощи плазмы из хранилищ ЩИТа. Твердый румидий относительно безобиден, а в жидком взрывоопасен. Мельчайшее неверное движение, и эта штука взлетит на воздух. Неизвестно еще, чем это может кончиться.

– И как удалось ее сделать, если это настолько чувствительный материал? – спрашиваю я. – Он ведь не просто наврал тебе, чтобы ты не трогала статую?

– Он не стал бы мне врать, – злобно говорит она. – О дедушке много плохого можно сказать, но он не лгун.

– Ладно, прости, – соглашаюсь я, отворачиваюсь и принимаюсь ходить кругами. – Но зачем она вам понадобилась?