Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

На полу валяются красные крылья. Перья смяты, будто их просто швырнули на пол.

Перед светящимся контейнером с жидкостью, в согнутом положении, с коленями, прижатыми к самому подбородку и тугими пучками на голове, покрытой капюшоном, сидит Скворец. Когда я вошел, она даже не шелохнулась, и я не понимаю, знает ли она, что я здесь. На всякий случай медленно проходя вперед, я оцениваю свои возможности.

Можно было бы сразу уничтожить контейнер для ядовитых веществ, который очень похож на какой-то источник энергии. Это самое быстрое решение проблемы. А можно замотать Скворца в кокон из паутины, как чуть раньше Когтя и Тень. Или можно…

– Я знаю, что ты здесь, Человек-Паук, – говорит она. Я еще не слышал ее голос таким слабым. Скворец поворачивается и смотрит мне в глаза. – Можешь перестать ходить, как мим-параноик.

Я опускаю взгляд и понимаю, что замер с задранным вверх коленом, выставив руки, как лапы велоцираптора, задрав вверх плечи и широко распахнув глаза, будто… мим-параноик. Я быстро выпрямляюсь, прокашливаюсь, но не успеваю придумать речь. Скворец отворачивается к емкости и продолжает говорить:

– Я знаю, зачем ты пришел. Хочешь рассказать, что мой дедушка затеял недоброе. Напомнить мне о том, что я помогла заразить тысячи людей нанороботами, лишь бы отомстить корпорации, которая не имеет ко мне никакого отношения. И добавить, что все это бессмысленно, а довериться ему было глупо.

Так. Я был готов ко многому – уворачиваться от когтей, отбиваться от летающих крюков, обгонять ее на своей паутине. Но к разговорам по душам я не готовился.

– Вообще… я не собирался ничего такого говорить, – признаюсь я.

– Ну и хорошо, – цедит она сквозь зубы. – И не придется. Все равно ты ничего не изменишь. Что сделано, то сделано. А я останусь здесь, ведь мне некуда идти.

Она поднимается и поворачивается ко мне.

– Знаешь, почему я в это ввязалась? – спрашивает она. – Мы победили, так что, наверное, можно и рассказать.

Я упираю руки в бока и пожимаю плечами. Да уж, можно.

– Поверила в благородные помыслы собственного дедушки? – предполагаю я. Более того, я уверен, так оно и есть. И кто бы ни поверил, когда тот, кто тебя вырастил, оказывается в отчаянном положении, брошен в тюрьму и болен раком, и ему остается только принимать очень агрессивные препараты. Он попросил ее о помощи, она согласилась. Потому что любит его.

Я вспоминаю об отце. Он во многом был для меня примером. Ни разу не повысил голос ни на меня, ни на маму… он вообще никогда так не делал. Всегда старался поступать правильно. Научил меня придумывать треки. Водил меня в Проспект-парк, играл со мной в мяч где-то между школой и гастрономом. Когда на работе было спокойно, он разрешал мне посидеть на переднем сиденье в служебной машине, а иногда, когда ставил машину на подземную парковку, мне можно было включить сирену и посмотреть, как весь гараж освещается красными и синими огнями.