Чтение книги: Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

Злодейка издает холодящий душу свист, который разносится над улицей. Тысячи птиц замолкают, тысячи клювов поворачиваются в нашу сторону, тысячи черных пернатых чудовищ замечают мою мать, которую бьет дрожь. Она смотрит на эту толпу полными слез глазами. А на меня с улыбкой уставилась металлическая птица.

– Не смей! – говорю я.

Злодейка толкает мою маму вперед, птицелюди хватают ее за запястья, кофту, лодыжки и волосы и втаскивают в толпу. Она кричит, а я бросаюсь на помощь и хватаю ее за вторую руку, пока толпа зверей не поглотила ее. Я едва вижу ее сквозь слезы, но понимаю, как она кричит и смотрит на меня широко распахнутыми, полными ужаса глазами, а затем их затягивает серой пленкой, и внутри появляется пустота.

– Нет, – шепчу я. – Пожалуйста.

Только не мама.

Я не могу ее потерять.

Не могу потерять ее тоже.

Ее губы смыкаются. Лицо бледнеет. Она разжимает руку, которой держалась за меня. На лбу и висках проступают перья, нос и рот вытягиваются в твердый клюв, и когда он распахивается, видно растущие клыки. Она шипит на меня, и от неожиданности я разжимаю пальцы. Ее больше нет. Она исчезает в толпе других птицелюдей, и невозможно отличить ее от остальных. Ее кардиган, изорванный, лежит на земле. Я поднимаю клочок и прижимаю его к себе.

Что бы ни пришлось сделать, на что бы ни пришлось пойти, Стервятник за это ответит. И его внучка тоже. Я верну маму. Иначе никак. Я получаю удар под ребра и отлетаю в сторону. Смотрю вверх и вижу пернатую злодейку. Она смотрит на меня сверху, а ее голову с двумя пучками волос под капюшоном освещает яркое закатное солнце. На губах у нее играет коварная, едва заметная и неожиданно привлекательная улыбка. Она мягко хватает меня за шею рукой в красной перчатке.

– В знак моей окончательной победы, Человек-Паук, – ласково говорит она, сжимая руку на шее до боли, – назови меня по имени.

О да, самое время обсудить имена, пока я еще насмерть не задохнулся. К счастью, ей приходит в голову отпустить меня, будто она прочитала мои мысли. Я жадно втягиваю воздух, переворачиваюсь на бок и захожусь кашлем. Она продолжает говорить спокойным голосом, будто мы гуляем по Бруклинскому зоопарку, а не боремся в самом сердце пернатого зомби-апокалипсиса на главной площади Нью-Йорка.

– Скворец, – кашляю я.

– Верно, – произносит она с гордостью, будто унизила меня тем, что заставила сказать ее имя. Ну что ж. Пусть радуется. – Дедушка говорил, ты хитроумен, даже очарователен. Пока не вижу ничего подобного.

– Эй! – выдавливаю я и пытаюсь встать на ноги. Коленки трясутся, пальцев на ногах я не ощущаю, возможно, из-за недостатка кислорода, и все же мне удается поднять на нее взгляд и проговорить: – Я вполне очаровательный, но только с теми, кто не пытается превратить Нью-Йорк в гнездо пернатых полулюдей-получудовищ.

Включая мою мать.