Чтение книги: Код Атланта

На экране разворачивалось нечто завораживающее и пугающее. Это была не привычная дендрограмма эволюции. Это была её негативная, инвертированная копия, которую Аарон назвал «Древом Регрессии». В его корне – конкретная клетка человеческой глиобластомы из их рокового эксперимента. От неё ветви расходились не вверх, к специализации, а вниз, вглубь эволюционного времени, к состояниям всё большей примитивности: клетка-предшественник нейрона, стволовая клетка нервного гребня, плюрипотентная эмбриональная клетка, гипотетическая протомногоклеточная «униформа»… Ветви были не сплошными, а пунктирными, обозначая вероятностные переходы, основанные на паттернах включения/выключения древних генетических модулей.

Аарон загрузил в модель данные КЭД – те самые, что привели к катастрофе. Кроваво-красная точка, обозначавшая состояние опухоли после воздействия «Пробудителя», начала своё движение по Древу. Оно не пошло по одной ветви. Оно расплылось, как чернильное пятно, одновременно по нескольким путям, активируя пакеты генов, характерные для разных эволюционных эпох. Это и был визуальный образ хаоса – раковая клетка, потерявшая эпигенетические ориентиры, металась между разными программами, пытаясь стать всем сразу и в итоге становясь ничем, кроме источника сигналов самоуничтожения.

– Так, – прошептал Аарон, его пальцы взлетели над клавиатурой. – А что если… не давать ей выбор?

Он начал накладывать фильтры. Фильтры, основанные на данных Евы о спонтанной дифференцировке. Он искал «узкие горлышки» на Древе Регрессии – такие эпигенетические конфигурации, которые были общими для нескольких путей и вели к стабильному, но биологически тупиковому состоянию. Например, к превращению в терминально-дифференцированную клетку – клетку, полностью утратившую способность к делению, вроде фиброцита или клетки хряща. Это была бы идеальная победа: опухоль не убита, а обезврежена, превращена в безобидную рубцовую ткань.

Модель выдала десяток таких потенциальных «тупиков». Но как загнать в них бушующую клетку? Сила «Почтальона» была в его неразборчивости. Нужен был… пастух.

Тем временем Ева Кортес, в своей крошечной квартирке, уткнувшись в экран ноутбука, вела свою охоту. Она прорывалась через горы научной литературы, ища случаи, которые официальная онкология считала курьёзами: спонтанные ремиссии, случаи, когда метастазы вдруг превращались в доброкачественные тератомы, содержащие волосы и зубы, феномен «созревания» опухоли у детей. Каждый такой случай она сверяла с молекулярными маркерами из данных их собственного провала. И находила пересечения. Общие сигнатуры активации древних генов, следы эндогенных ретровирусов, всплески определённых микроРНК.