Чтение книги: Голос, спрятанный в молчании

— Не особо...

— На диете? — она осмотрела меня с ног до головы. — Костюмчик у тебя топ.

И меня словно встряхнуло. Она так напомнила мне Лесли. Только напористее и взрослее.

— Судя по взглядам других, я выделилась, — смущённо призналась я.

— Забей. Пошли обедать, у нас вся студенческая жизнь впереди. А на голодный желудок учиться сложно.

Моя новая подруга Одетт оказалась ярчайшей вспышкой в Илинге. Первый год я не вылезала из библиотеки, с головой уходя в «Грозовой перевал» и Вирджинию Вулф, яростно споря на семинарах о феминизме у Маргарет Тэтчер. А вечерами меня затягивало в водоворот жизни, которую вела Одетт.

Своё восемнадцатилетие мы встретили не в Лондоне, а в Биаррице — её родители, самые замечательные люди, приняли меня как родную дочь. Её отец, смеясь, часто говорил, что я — тот самый якорь, ради которого их безбашенная дочь немного сбавляет скорость на крутых виражах.

А я лишь вдохновлялась нашими безумными проделками. Мы прорывались на светские вечера к её друзьям в Челси, где спорили о последнем клипе Дэвида Боуи; тряслись на задних рядах на концертах «The Cure», заливаясь вселенской тоской под «Boys Don’t Cry», и постоянно экспериментировали с модой: то выряжались в подплечники и юбки-карандаш, создавая образ «деловых акул», то уже на следующий день меняли их на рваные джинсы и кеды, чтобы походить на Кейт Буш.

Прошёл год, и когда на календаре вновь появился Хэллоуин, я с удивлением поняла, что готова встретить его не со слезами, а с вызовом.

— Эти лосины — перебор? — пробормотала я, пытаясь стащить с себя кричащий наряд, но Одетт уже включила на магнитофоне свою любимую Bananarama.

На мне теперь были ярко-розовые лосины, поверх них — чёрная кожаная юбка-мини, майка-балахон с рваным вырезом, множество чёрных резинок на шее и запястьях, серьги-перевёрнутые кресты и белые кеды. Ну и, конечно, волосы, вздымающиеся сильным начёсом. Вот образ, который она мне выбрала.

Одетт же блистала в фиолетовых лосинах, клетчатой мини-юбке, облегающем топе, кожаном жилете и сетчатых перчатках.

Мы схватили бигуди, превращая их в импровизированные микрофоны, и отчаянно танцевали, подпевая припеву «Venus». А затем её друг пригласил нас в паб . Это было место паломничества множества наших студентов, и для меня — совершенно новый мир.

Добирались на метро. Взгляды прохожих не пугали — наш вагон был забит под завязку ведьмами, инопланетянами и такими же, как мы, яркими, вызывающими созданиями.

«Три подковы» оказался храмом всего самого нового и оглушительного. Стены, плотно обклеенные афишами никому не известных групп, буквально вибрировали от грохочущих басов. Здесь не танцевали парами — здесь толкались в такт, перекрикивали друг друга через весь зал, приветствуя знакомых, и яростно спорили, кто круче — или .

К нам сквозь толпу пробрался её друг — высокий брюнет с повязкой на голове, в растянутой майке и с нарисованными фломастером «вампирскими» шрамами.