Чтение книги: Голос, спрятанный в молчании

Наша война — не за землю, не за первенство, а за превосходство разума. Он сам бросил вызов, предложив говорить на языке книг, и, клянусь, он справляется с этим блестяще. Каждая его новая реплика, каждый жест, притягивает меня сильнее. Но присутствие Сары, пусть они хоть сто раз «просто друзья», мгновенно выводит меня из равновесия.

— Долго будешь молчать? — начал он.

— Мне нечего сказать. Тебя ждёт твоя девушка...

— Сара — моя подруга. Не девушка.

— Это сейчас так модно?

Дилан сделал шаг вперёд.

— Ревнуешь?

Это было уже слишком. Мои глаза, должно быть, стали размером с пятаки, и я, наверное, выглядела до смешного, как барышня из викторианского романа, готовая в любую секунду картинно хлопнуться в обморок. Но в груди у меня всё бурлило от его безграничной наглости. Я замерла с приоткрытым ртом, чувствуя себя абсолютно глупой рыбкой, попавшей в сети его, до противного, дьявольского обаяния.

— Снова не оценила шутку? — он открыл мне дверцу и протянул руку.

— Ха-ха-ха, — выдавила я и села на сиденье сама.

— Доброй ночи, — сказал он и направился к дому, на пороге которого его ждала Сара.

— Ты ему нравишься, — констатировал отец. — Присмотрись к нему, Дилан Эванс — хорошая партия.

— Партия в домино? — усмехнулась я.

— Достойный мужчина, милая, — вздохнула мама.

— Мы не в семнадцатом веке, мама, чтобы меня выдавать замуж по расчёту! Если он мной и увлёкся, то в наше время нормальные люди начинают с ухаживаний, а не... — слова застряли у меня в горле, растворяясь в бессильной злости на весь мир.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, словно пытаясь охладить пылающий разум. Как же мне сейчас не хватало Одетт! Она бы, скорее всего, сказала расслабиться и наконец-то получать от происходящего удовольствие. Может, я и вправду слишком строга к нему?

Завтра — чаепитие.

Да, самая сложная глава в моей жизни начиналась не с пышного пролога о великой любви, а с банального приглашения на чай...

Мама осыпала меня напутствиями, провожая на чаепитие к миссис Эванс — от выбора наряда до причёски. Ночь я почти не спала и надеялась отоспаться хотя бы до десяти, но родители решили, что семь утра — идеальное время для сборов. Мама настаивала на платье с цветочным принтом, но я надела вязаную кофту и длинную шерстяную юбку. На дворе стоял декабрь, а не весна. Я не собиралась болеть ради показухи. У двери ждали мои белые сапожки на шнуровке. Никакого макияжа, распущенные волосы и пустой, уставший взгляд — вот моя роль на сегодня.

Их водитель смотрел на меня снисходительно. Видимо, он уже давно научился безошибочно отличать элиту от простых смертных. Но, несмотря на наш статус, я улыбнулась ему — меня учили ценить людей, а не их положение. Пусть знает.

По его растерянному лицу было видно, что он этого не ожидал. И в ответ его лицо озарила улыбка — маленький лучик надежды, что дорога до особняка Эвансов пройдёт в приятной обстановке.

Так и вышло. Он рассказывал о своей семье, детях, о щемящей тоске по ним. Эта работа — его единственный заработок.