Чтение книги: Утонувший великан

Польщенный, Пелхэм рассматривал круглое, серьезное личико девушки, ее вполне сложившуюся, но еще немного детскую фигурку, распростертую на песке чуть ли не в такой же близости от него и в таком же обнаженном виде, в каком она могла быть, находясь в одной с ним постели. Ее откровенное, юношеское, притом странно снисходительное выражение ничуть не изменилось, и Пелхэм отвернулся, не желая признавать его смысла, с болью осознав вдруг всю глубину своего смирения перед Милдред и существование теперь уже непреодолимой изоляции, исключавшей из его жизни всякую возможность испытать что-то новое, настоящее. За десять лет тысячи принимавшихся ежедневно компромиссов и предосторожностей ради того, чтобы их жизнь была сносной, выделяли свои дурманящие, обезболивающие соки, и все, что осталось от его личности со всеми ее возможностями, было заспиртовано, как образец в банке. Некогда он презирал бы себя за такое пассивное подчинение обстоятельствам, но сейчас ему была недоступна любая реальная самооценка, ибо не существовало больше никаких критериев, по каким он мог бы оценить себя. В самом деле, его положение отличалось большей глубиной грехопадения, чем у этого вульгарного глупого стада, окружавшего его.

– Там что-то в воде, – Милдред махнула рукой вдоль пляжа.

Пелхэм посмотрел в ту сторону, куда указывала ее поднятая рука. В двухстах ярдах от них у кромки волн собралась небольшая толпа; буруны лениво плескались у их ног, пока люди наблюдали за чем-то на мелководье. Многие для защиты от солнца подняли над головой газеты. Пожилые женщины стояли, зажав юбки между колен.

– Ничего не могу разобрать, – Пелхэм почесал подбородок; его внимание отвлек человек с бородой, стоявший выше его на краю набережной, – лицо не Шеррингтона, однако удивительно похожее. – Как будто ничего опасного. Может, выбросило на берег необыкновенную морскую рыбу.

На террасе и пляже все ожидали чего-то, в предвкушении вытянув головы вперед. Чтобы уловить любые звуки от стоявшей в отдалении группы, они приглушили транзисторы, и по пляжу, подобно громадной черной туче, застилающей солнце, волной пробежало молчание. Почти полное отсутствие всякого шума и движения после стольких часов надоедливой возни казалось странным и жутким, придавая тысячам смотрящих на море людей вид сосредоточенно ушедших в себя.

Стоявшая у воды группа не двигалась с места, даже ребятишки невозмутимо разглядывали то, что привлекло внимание родителей. Впервые за все время обнажилась узкая полоска пляжа: беспорядочно брошенные там, наполовину засыпанные песком транзисторы и пляжные принадлежности напоминали свалку металлолома. Постепенно пустоты заполнялись вновь прибывшими с набережной, однако маневр этот не привлек внимания застывшей у воды группы. Пелхэму они показались похожими на семейство кающихся пилигримов, которые, совершив длинный путь, стояли теперь у священных вод, кротко дожидаясь, пока животворные силы сотворят чудо.