Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

В конце концов Герцогиня взяла все в свои руки – опомнившись, я с удивлением обнаружил себя в Беверли-Хиллс, откуда открывался великолепный вид на Лос-Анджелес. Не успел я и глазом моргнуть, как оказался – за ничтожную сумму в 25 тысяч в год – временным обладателем роскошного особняка Питера Мортона, местной рок-звезды, и принялся устраиваться на зиму. Разумеется, амбиции тут же напомнили о себе, был нанят модный дизайнер – события развивались стремительно, и к тому времени, как мы въехали в новый дом, вбухав не меньше миллиона в новую обстановку, все было устроено по нашему вкусу. Единственная проблема – особняк был чудовищно огромный, добрых 30 000 квадратных футов, так что я начал серьезно подумывать, не обзавестись ли мне скутером на случай, если вдруг понадобиться добраться из одного конца дома в другой.

И еще одно: уже пару дней спустя я убедился в очевидном: Лос-Анджелес – всего лишь тень Голливуда, его скромный пригород, так сказать. Так что дело кончилось тем, что я наскреб пару миллионов и занялся производством фильмов. Потребовалось целых три недели, чтобы понять, что все в Голливуде (включая и меня самого) слегка тронутые – излюбленным занятием тут был ланч. Моими партнерами в киноиндустрии стала семейка узколобых евреев родом из Южной Африки, в свое время вложивших немало денег в фирму «Стрэттон». Все они были любопытными персонажами, с пухлыми, как у пингвинов, телами и острыми, словно шило, носами.

На третьей неделе мая я наконец избавился от корсета. Фантастика! Боль оставалась все еще острой, зато теперь мне на помощь пришла физиотерапия. Может, хоть это поможет, с надеждой думал я. Но скоро такая жизнь меня задолбала – через неделю я уже ковылял с палочкой по Нью-Йорку. Еще неделю я кочевал по больницам, проходил тест за тестом, уже смирившись, что прогноз каждый раз будет неутешительным. По словам Барта, я страдал от дисфункции той системы, которая отвечала за купирование болевого синдрома в моем теле; с точки зрения механики с моим позвоночником все было в порядке – во всяком случае, не было ничего такого, что можно было бы исправить с помощью операции.