Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

Помимо все этого оставалась еще семья: Картер после весьма бурного начала жизни решил дать родителям передышку и быстро превратился в здоровенького крепыша. Это был очаровательный малыш – густая шевелюра светлых, словно лен, волос, огромные голубые глаза и потрясающие ресницы, длиннее которых я в жизни своей не видел. Чэндлер, нашей гениальной дочери, стукнуло два с половиной года, и она просто обожала младшего братишку. Она полностью вошла в роль любящей мамочки – кормила Картера из бутылочки и давала советы и наставления Гвинн и Эрике, пока те меняли ему памперсы. И пока я курсировал между королевских размеров кроватью в нашей спальне и кушеткой в гостиной, пока предавался приятному безделью, пялился в телевизор и глотал кваалюд, компанию мне составляла Чэндлер. Под конец дочка превратилась в настоящего эксперта по части распознавания, что это я там бормочу заплетающимся языком, – это наверняка здорово поможет ей, если когда-нибудь придется выхаживать больных после инсульта. Как бы там ни было, большую часть дня она изводила меня вопросами, требуя точно сказать, когда же я наконец поправлюсь, чтобы снова играть с ней в «лошадки». Я поклялся, что ждать этого осталось недолго, хотя сильно сомневался, что смогу когда-нибудь снова носить ее на плечах.

Герцогиня была изумительна – вначале. Но когда День благодарения плавно сменился Рождеством, а Рождество – Новым годом, она стала терять терпение. Я до сих пор был вынужден носить жесткий корсет – из-за него меня то и дело заносило и швыряло о стену; в конце концов я пришел к выводу, что, как муж, имею полное право время от времени прижимать к стене и жену. К счастью, необходимость носить корсет была наименьшей из проблем – хуже было то, что боль стала еще острее, чем до операции. Но теперь меня мучила не только старая боль, к которой я успел понемногу привыкнуть, – к ней добавилась еще и новая, мучительнее прежней, вгрызавшаяся, казалось, в каждый позвонок. Любое резкое движение причиняло такие мучения, что у меня глаза лезли на лоб. Доктор Грин твердил, что со временем это пройдет, но мне с каждым днем становилось все хуже.

К началу января я окончательно скис – и тут Герцогиня, потеряв терпение, решила, что пора вмешаться. Моя жена заявила, что самое время снизить дозу и хотя бы попытаться вернуться к нормальной жизни. В ответ я принялся ныть, что промозглый нью-йоркский январь, дескать, весьма вреден в моем преклонном возрасте (целых 33 года!). В конце концов, напомнил я, в старости кости становятся чрезвычайно хрупкими. Жена предложила перебраться на зиму во Флориду – фыркнув в ответ, я заявил, что во Флориду ездят только дряхлые старики и что несмотря на дряхлое тело в душе я все еще юн и полон сил.