Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

– Так пусть Кенни остается, а Дэнни возьмет удар на себя. Комиссии наплевать, кто из них останется, а кто уйдет. Для них главное, чтобы ты навсегда исчез из этого бизнеса. Все, что им нужно, это кинуть жирный кусок прессе, заявив, что они разделались, наконец, с Волком с Уолл-стрит. А потом они успокоятся. Может, будет проще уговорить Дэнни уйти?

– Это не выход из положения, Айк. Кенни дебил! Пойми меня правильно, я люблю этого парня и всякое такое, но это не отменяет того факта, что он неспособен управлять фирмой. Ладно, расскажи мне, что будет, если мы согласимся на условия Комиссии.

Он помолчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями, потом заговорил:

– Предположим, тебе удастся уговорить Кенни отойти от дел, тогда вы оба продадите свои акции Дэнни и подпишете постановление суда о пожизненном запрете на брокерскую деятельность. Заплатить штраф может непосредственно фирма, так что вам обоим не придется выложить из собственного кармана ни цента. Потом на фирме появится независимый аудитор, проведет проверку и даст какие-то рекомендации. В этом нет ничего страшного, я сам могу заняться твоим контрольным отделом. Вот и все, дружище. Все очень просто.

И все же мне кажется, ты слишком хорошего мнения о Дэнни. Он, конечно, более смышленый, чем Кенни, но он же почти все время под кайфом. Я знаю, тебе тоже нравится поторчать, но в рабочее время ты этого себе не позволяешь. Кроме того, хорошо это или плохо, на свете есть только один Джордан Белфорт. Членам Комиссии это хорошо известно, особенно Марти Купербергу, который сейчас возглавляет нью-йоркский офис. Вот почему он так упорно хочет вытолкнуть именно тебя из бизнеса. Он может с презрением относиться ко всему тому, что ты собой символизируешь, и все же он воздает тебе должное. Я был на конференции Комиссии во Флориде, и там Ричард Уокер – теперь он второй человек в Вашингтоне – говорил, что нужен целый новый свод законов об операциях с ценными бумагами, чтобы справиться с такими, как Джордан Белфорт. По залу пробежал смешок, да и сказал он это вовсе не в уничижительном тоне, если ты меня правильно понимаешь.

– О да, Айк, – закатил я глаза, – я горжусь этим, по-настоящему горжусь, что уж там! Почему бы тебе не позвонить моей мамочке и не рассказать ей, что говорил обо мне сам Ричард Уокер? Уверен, она будет потрясена, узнав о том, какое трепетное уважение ее сын внушает высшим федеральным копам, контролирующим индустрию ценных бумаг. Веришь ли, Айк, было время, и не так уж давно, когда я был хорошим еврейским мальчиком из хорошей еврейской семьи. Я серьезно. Я был ребенком, который после снегопадов лопатой расчищал от снега подъездные дорожки, чтобы заработать немного денег. Трудно себе представить, но всего пять лет назад я мог войти в ресторан, не притягивая любопытных взглядов.

Я покачал головой, чувствуя себя совершенно растерянным: