Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

Я учтиво улыбнулся моему хвастуну-адвокату, хотя в глубине души меня раздирали противоречивые чувства. Нелегко было осмыслить такую новость в первый рабочий день после рождественских каникул. Почему это я должен радоваться уступке Комиссии, если та не нашла против меня ни одной явной улики? Комиссия подала иск больше двух лет назад, обвиняя меня в манипуляциях на фондовой бирже и агрессивной тактике продаж под давлением. Но в поддержку выдвинутым обвинениям они нашли совсем мало доказательств, особенно в том, что касалось манипуляций, то есть более серьезного из двух предъявленных обвинений.

Комиссия вызывала в суд для дачи свидетельских показаний четырнадцать сотрудников моей фирмы, двенадцать из которых, положив правую руку на Библию, солгали. Только двое запаниковали и сказали правду, признавшись в применении агрессивной тактики давления на клиентов и все такое. И Комиссия, надо думать, в качестве благодарности за честность, выкинула их обоих из индустрии ценных бумаг (в конце концов, они же сами признались в совершении правонарушения под присягой). А какая же страшная участь постигла двенадцать лгунов? Ох уж эта идеальная справедливость! Они, все до единого, не понесли никакого наказания и продолжали работать в моей брокерской фирме, все так же улыбаясь, названивая клиентам и настырно добиваясь от них своего.

И вот теперь, несмотря на серию замечательных успехов в отражении нападок всяких засранцев и придурков, Айра Ли Соркин, сам бывший засранец и придурок, рекомендовал мне уладить этот иск и навсегда забыть о нем. Однако мне такая логика не нравилась, поскольку «навсегда забыть о нем» означало не просто заплатить три миллиона долларов штрафа и пообещать никогда впредь не нарушать биржевые правила; для меня это означало также пожизненный запрет на работу в индустрии ценных бумаг и отстранение от дел в собственной брокерской фирме, да еще наверняка с какой-нибудь оговоркой вроде того, что даже если я вдруг умру и каким-то чудесным образом воскресну, мне все равно будет запрещено заниматься ценными бумагами.

Я уже был готов высказать вслух свои соображения, когда Великий Соркин, не выдержав, заговорил первым:

– Одним словом, Джордан, мы с тобой отлично поработали и переиграли Комиссию в ее же собственной игре, – кивнул он, словно подчеркивая мудрость сказанных им слов. – Мы вытянули все жилы из этих ублюдков. Эти паршивые три миллиона ты вернешь себе через месяц, к тому же они даже не подлежат налогообложению. Пора менять жизнь. Пора уйти в тень и наслаждаться семейной жизнью с прелестной женой и дочкой.

С этими словами Великий Соркин одарил меня ослепительной улыбкой и еще раз кивнул.

– Адвокаты Дэнни или Кенни уже знают об этом? – поинтересовался я, также улыбаясь.

На его лице появилась заговорщическая улыбка.