Чтение книги: Волк с Уолл-стрит

Мы вышли из лифта и двинулись по длинному и тоже обшитому красным деревом коридору, который просто провонял богатством. В коридоре стояла такая мертвая тишина, что я почувствовал себя словно в гробу, но на сей раз я подавил в себе желание строить какие бы то ни было умозаключения на этот счет. Вместо этого я сделал еще один глубокий вдох и продолжил движение по направлению к высокой, стройной фигуре в самом конце коридора.

– Ах, мистер Белфорт! Мистер Поруш! Доброе утро! – сказал Жан-Жак Сорель елейным голосом.

Мы пожали друг другу руки. Затем Сорель одарил меня кислой улыбкой и добавил:

– Надеюсь, ваше состояние улучшилось после того неприятного инцидента в аэропорту. Вы обязательно расскажете мне за чашечкой кофе об этом приключении со стюардессой! – и он подмигнул мне.

«Каков, однако», – подумал я. Он не был типичным швейцарским лягушатником, это точно. Он, конечно же, был типичным европейским отбросом и все же казался таким… учтивым, что просто не верилось, что он швейцарец. Смуглый, с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад и гладко прилизанными, как у настоящего коренного уолл-стритовца. Лицо вытянутое, тонкое, как и все его черты, но общий вид довольно приятный. На нем был безукоризненно сшитый и превосходно сидевший костюм из камвольной ткани в белесо-серую полоску, белая рубашка с французскими манжетами и голубой шелковый галстук, на вид очень дорогой. Одежда сидела на его фигуре складно, с той элегантной небрежностью, какая присуща только европейцам.

Из короткой беседы в коридоре я узнал, что Жан-Жак действительно не швейцарец, а француз, временно переведенный в Женеву из филиала французского банка. Это было разумно. Затем он вызвал во мне целую бурю эмоций, признавшись, что его смущает присутствие на встрече Гэри Камински, но, поскольку Гэри свел нас, его присутствия было не избежать. Сорель предложил обсудить все лишь в общих чертах, а затем встретиться и переговорить с глазу на глаз либо сегодня же вечером, либо на следующий день. Я в ответ признался, что планировал закончить встречу на негативной ноте по той же самой причине. Сорель поджал губы и одобрительно кивнул, словно хотел сказать: «Неплохо!» А я, даже не глядя на Дэнни, знал, что на него это произвело впечатление.

Жан-Жак проводил нас в зал заседаний, более всего походивший на мужской курительный клуб. За длинным стеклянным столом сидели шестеро швейцарских лягушатников – все в консервативных деловых костюмах. И каждый либо держал в руке сигарету, либо сигарета дымились перед ним в пепельнице. Дым в зале стоял – хоть топор вешай.

Был там и Камински. Он сидел среди лягушатников в своем ужасном парике, распластавшемся на его черепке, словно дохлая псина. Его полное круглое лицо расплывалось в самодовольной улыбке, и мне очень захотелось хорошенько дать ему по роже. Я даже подумал, не попросить ли его покинуть переговорную, но потом решил этого не делать. Лучше пускай он собственными ушами услышит, что я решил отказаться от этого дела в Швейцарии.