Чтение книги: Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело

– То есть возненавидели. – Ясно, – вздохнул я. – Так это, значит, русская классика привила им кровожадность? Непонятно только, зачем браться за такие сложные книги в нежном возрасте. Вы хоть знаете, Холмс, какие всеобъемлющие проблемы там затронуты?! Неудивительно, что ваши подопечные надорвались и это привело к нервному срыву и, как следствие, к агрессии. – Естественно, Ватсон, как тут не надорвешься! Наконец-то до вас дошло. Ведь громадину эту каждый раз еще и следовало водрузить назад. Как назло, на самую верхнюю полку! Заметив мое не слишком тщательно скрываемое недоверие и решив, что оно является последним препятствием тому, чтобы я наконец занялся делом, Холмс, дабы покончить с ним, покопался у себя в бумагах и выудил письмо, написанное, как я сразу угадал из того, что язык не решится назвать почерком, все той же куриной лапой. В душераздирающей манере, которой позавидовал бы даже Диккенс, девицы жаловались Холмсу на отцовские уроки воспитания и особенно на их последствия. О том, как к концу такого чтения они буквально валились с ног. И ни черта не помнили, что в этой чертовой книге написано – все силы уходили на то, чтобы доползти до постели и забыться беспробудным сном дня на три, не меньше. Только дуб этот несчастный и остался в памяти неокрепших подростков, а кроме дуба – ничего. Довольно увлекательно, хоть и пространно, они рассказывали Холмсу, как главный герой знаменитого романа про Наполеона и Россию (но не Наполеон, а другой герой, тоже главный) подружился с дубом и перенял его взгляды на жизнь, хотя поначалу не замечал его, но потом у него открылись глаза и он понял, какой он замечательный, то есть дуб, какой он мудрый и оттого молчаливый. И что дуб этот передал ему свое знание, тайное. А затем перед смертью герой пожелал поделиться этим знанием со своим другом, передать его, чтобы спокойно умереть, то есть «дать дуба», но в итоге передал своему другу любимую женщину. – Какие такие взгляды можно перенять от дуба? – недоумевал я. – Даже если он согласится принять дружбу… – Что вас удивляет, Ватсон? Я сам был свидетелем того, как вы разговариваете с камином, и тем не менее не стал… – Возможно, я разговаривал сам с собою и в этот момент глядел в камин. В любом случае, это не означает, что я готовился получить какое-то знание от дыма или золы. – Я предпочел не вникать, это ваше личное дело. – Чего же они хотят от вас? – Уверяют, что советов авторитетного криминалиста, но на самом деле – положительных рецензий. – Лучше бы вы посоветовали им заняться чем-то путным, – буркнул я. – Чем же? – Да хоть археологией. Пусть роют что-нибудь, им это подойдет. Египет, Ближний Восток, где угодно. – Пробовал, Ватсон. Но они очень обижаются и клянутся продолжать писать при любых обстоятельствах. Тем более, что из-за психического заболевания выезд из Британии для них довольно проблематичен. – Так они душевнобольные? – оторопел я, испытывая впрочем и облегчение, как если бы все встало на свои места. – Сразу обе?!