Чтение книги: Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело

Поскольку я смотрел на Холмса все еще довольно закрепощенно, ему пришел на ум еще один пример: – Вот вы додумались бы совершать убийства под детскую считалочку? – Под считалочку? – удивился я. – Но я не помню ни одной считалочки… – Не важно. Допустим, помните. Додумались бы? – А что, обязательно убивать? – уточнил я. – Просто, если бы я помнил, и если б мне вдруг захотелось ее пропеть… она что, без крови не актуальна? – Это по-вашему. А у них, пожалуйста! – И что есть такая считалочка? – Выходит, есть. – У детей, впавших в кровожадность? – У убийцы, впавшего в детство. Видите, как мы с вами отстали от жизни. Мне пришлось признать, что, если так, то да, отставание имеется, но вслух я ничего не сказал. – Пора наверстывать упущенное, – не отставал Холмс. – Как можно скорее. Я заявил, что ни за что не возьмусь наверстывать, пока не увижу такую считалочку собственными глазами. Хотя бы в качестве источника вдохновения. На самом деле я надеялся, что Холмс шутит, но он принес довольно толстую рукопись, исчерканную каракулями, крупными, как в тетрадях первоклашек, что видимо и поспособствовало бумажному объему произведения. На обложке тем же корявым почерком были выведены имена «Агата» и «Кристина», разделенные запятой. Над перечеркнутым неприличным заголовком рукой Холмса был написан новый: «И всех накрыло». Холмс пояснил, что, поскольку с названием девиц повесть не опубликуют, он предложил им свое, вполне пристойное, а заодно порекомендовал наполовину укоротить хвост траурной процессии, уверяя, что десятка жертв будет вполне достаточно. Нужное место отыскалось быстро, так как леденящая душу считалочка вдобавок ко всему была написана красными чернилами (а может, и кровью, я уже был готов поверить и в это). Текст считалочки был испещрен правками Холмса, и все они касались того самого грязного словечка, которое я лишний раз постесняюсь упоминать. Холмс подобрал ругательству удачную замену, благодаря чему свободные рабы превратились в очень загорелых людей. С учетом редактуры Холмса поэтическое произведение выглядело следующим образом: Две дюжины британцев с тропическим загаром приехали на остров он стал для них кошмаром. Две дюжины наивных те самые, с загаром попались на приманку билеты дались даром. Бесплатный въезд, рекламный ход глупцы на остров рвались цена ж за выезд такова, что все там и остались! Один из тех несчастных… С тропическим загаром, Представьте, за обедом… Не справился с омаром! Еще один приезжий, такой же загорелый, Зачем-то взял топор, хотя был неумелый, Колоть дрова – искусство! Не можешь – не берись! Неловкое движенье, и дух унесся ввысь! Другой полез купаться. Зачем дразнить акул?! Давайте без подробностей! Запишем – утонул! Пчелиный яд считается Полезным, но у нас Отдельная история: Укус пришелся в глаз! У одной строфы вдруг без предупреждения поменялся размер. Он усложнился, как и мысль, которую авторы пытались донести Потери продолжаются.