Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Его лицо было влажным – он плакал, тихо, беззвучно, и сейчас вытирал глаза тыльной стороной ладони. – Осколок, – хрипло сказал он. – Должен быть. Номер шесть. Процесс поиска на этот раз был почти автоматическим, механическим, как будто их сознания искали спасения в рутине, в конкретном действии. Лера включила лампу, они склонились над шкатулкой. Их пальцы, когда они одновременно указывали на один и тот же фрагмент, слегка коснулись друг друга. Оба вздрогнули, но не отдернули рук. Этот мимолетный, случайный контакт был первым неслучайным прикосновением за семь лет. Он длился долю секунды, но в нем было больше общения, чем во всех их словах за последние дни. Цифру «6» нашли на небольшом, но очень красивом осколке, который явно был часть какого-то центрального элемента узора – возможно, сердца цветка или ядра композиции. Перламутр на нем переливался особенно интенсивно, отливая розоватым и голубым. Но этот фрагмент был разбит не по краю, а прямо пополам, тонкой, почти идеально прямой трещиной, которая, однако, не разделяла его полностью – осколок держался на каких-то микроскопических связях. – Сердцевина, – прошептала Лера, осторожно поднимая его. – Центр. То, что должно было быть целым, основой. Но оно треснуло изнутри. Не от внешнего удара, а от внутреннего напряжения. – От невысказанных слов, – добавил Ян, глядя на тонкую трещину. – От ожиданий, которые так и остались неозвученными. От любви, которая стала бременем, потому что о ней не говорили прямо. Они положили осколок к другим. Теперь ряд состоял из пяти фрагментов: начало конца, поиск стержня, шов, клетка и треснувшая сердцевина. История была почти полной. Почти. – Ты написала, что это было твое последнее письмо, – тихо сказал Ян, все еще глядя на осколки. – А у меня… у меня есть еще. Несколько. Но они… другие. Более злые. Или более отчаянные. Потом они просто прекратились. – Мои тоже, – призналась Лера. – Я написала это и… как будто поставила точку. Перевернула страницу. Начала ту самую «работу по восстановлению». Кирпичик за кирпичиком. – И как? – он посмотрел на нее, и в его глазах был искренний, неподдельный интерес. – Получилось? Лера обвела взглядом свою мастерскую, эти спасенные, сияющие вещи за стеклом. – Вот видишь, – сказала она с горькой улыбкой. – Я научилась восстанавливать все, кроме себя самой. Вернее, я восстановила себя, но… в виде этого. В виде профессии, мастерской, репутации. А внутри… – она замолчала, не решаясь закончить. – Внутри все так же пусто, как и у меня в том офисе в Бангкоке? – договорил он за нее. Она кивнула, не в силах солгать. Ян глубоко вздохнул, откинулся на спинку стула. – Антон, черт его дери, был прав. Мы так и остались с этими осколками внутри. Только я носил свои в виде звенящей пустоты, а ты – в виде этой безупречной, красивой, но такой же пустой мастерской. Мы оба построили себе новые клетки. Из своих же осколков. Его слова были безжалостными, но в них не было обвинения. Была лишь усталая, беспощадная правда. Лера не стала спорить.