Чтение книги: Осколки шкатулки желаний

Он выглядел… иначе. Не так, как в предыдущие дни. На нем не было привычной практичной куртки или пальто. Он был в темно-синем свитере из тонкой шерсти, мягко облегающем торс, и в простых черных брюках. Волосы были слегка влажными, будто он только что вышел из душа, а на лице читалась не привычная усталая сдержанность, а какое-то сосредоточенное, почти решительное выражение. Он держал в руках не только конверт, но и маленький бумажный пакетик, из которого доносился сладкий, цветочный аромат. – Привет, – сказал он тихо, замирая на пороге, словно давая ей время опомниться. – Я… принес лукум. Турецкий. Помнишь, ты его любила? С розовой водой. Этот жест – принести сладость, которую она любила когда-то, – был настолько неожиданным и настолько точным попаданием в самое незащищенное место ее ностальгии, что у Леры на мгновение перехватило дыхание. Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и жестом пригласила его войти. Он вошел, поставил конверт на привычный стол, а пакетик с лукумом – рядом. Затем снял свитер, под которым оказалась простая серая футболка. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скованность, внутреннее напряжение, не меньшее, чем у нее. – Спасибо, – наконец смогла произнести Лера, подходя к столу. Запах розовой воды и сахара плыл в воздухе, смешиваясь с запахами мастерской, создавая странный, диссонирующий, но почему-то уместный букет. – Это… неожиданно. – Проходил мимо лавки, – пожал плечами Ян, избегая ее взгляда. – Вспомнил. Подумал… ну, думаю, сегодня может понадобиться что-то сладкое. После. Он не сказал «после чего», но они оба понимали. После того письма. – Кофе? – спросила Лера, чтобы хоть что-то делать, хоть как-то заполнить пугающую паузу. – Да, пожалуйста. Она приготовила кофе – снова турецкий, уже вошедший в ритуал, – и они сели друг напротив друга. На этот раз между ними не было ни выпечки, ни лукума, к которому они еще не притронулись. Был только футляр с письмами, лежащий как обвинительное заключение. Солнечный свет, падавший из высоких окон, разрезал пространство мастерской длинными, золотистыми лучами, в которых кружились миллионы пылинок, словно взбаламученные их беспокойством. – Март, – тихо сказала Лера, глядя на стопку. Ее письмо лежало сверху. Конверт был нежным, кремовым, с едва заметным тиснением в виде виноградных лоз по краям. Она купила блок таких конвертов когда-то, в порыве сентиментальности, представляя, как будет писать в них письма друзьям из путешествий, которых так и не случилось. Вместо этого в них оказались написаны слова, адресованные человеку, сидящему сейчас напротив. – Твоя очередь, – так же тихо отозвался Ян. Он сидел, откинувшись на спинке стула, сложив руки на груди, но пальцы его были плотно сцеплены, белые от напряжения. Его взгляд был прикован к конверту в ее руках. Лера взяла его. Бумага была теплой, почти живой. Она медленно, стараясь не дрожать, вскрыла конверт по краю маленьким резаком для бумаги, который всегда лежал у нее под рукой. Внутри лежал один лист, сложенный втрое.